September 18th, 2021

Большой Герб Российской Империи

И. С. Лукашъ. Повѣсть "Графъ Каліостро". Глава 11-я (1925)

Иван Созонтович Лукаш«Яличникъ, заспанный парнишка безъ шапки, — невскій вѣтеръ трепалъ всю дорогу его бѣлесные волосы, — перевезъ баккалавра на Островную Сторону. Кривцовъ лежалъ въ лодкѣ ничкомъ. Заскрипѣли уключины, парнишка зацѣпилъ багромъ деревянную свою. — "Вылѣзай гвардея", — сказалъ онъ разсудительно. — "Было-бъ вина не пить, а то вишь раскуражился..." Кривцовъ отсыпалъ ему въ рваную шапку мѣдяковъ. Погашеннымъ, темнымъ стоялъ дворецъ Елагина. Баккалавръ отперъ ночную калитку за сараемъ, прошелъ къ себѣ и, какъ былъ, въ шляпѣ и въ парадномъ кафтанѣ легъ на жесткій диванъ, задѣвъ головою "Похищеніе Европы". И тутъ же вспрянулъ со стономъ. — "Убилъ, убилъ!" — "Изъ за тебя, Феличіани, изъ за тебя", — бормоталъ онъ лихорадочно высѣкая огонь. И заслонивъ свѣчу ладонью, крадучись пробрался на антресоли... Запахъ птичьяго пуха, шерсти, кислый воздухъ Каліострова чулана обдалъ его. Кривцовъ сѣлъ на корточки передъ таинственной, третью дверью. — "Госпожа, слышишь ли, знаешь ли, за одно имя твое я убилъ..." Баккалавръ шепталъ, плакалъ, клялся и молился у запертаго покоя. Вдругъ въ замочной скважинѣ щелкнулъ ключъ. Медля, толчками, дверь стала пріотворяться. Кривцовъ отшатнулся. На порогѣ въ бѣлыхъ одеждахъ — какъ мертвая въ саванѣ — стоитъ Санта-Кроче, въ рукѣ горящая свѣча. Сіяютъ влажные глаза. — "Не пугайтесь, мой кавалеръ", — груднымъ голосомъ сказала графиня. — "Не дрожите такъ, бѣдный московъ"...» (Берлинъ, 1925.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

И. С. Лукашъ. Повѣсть "Графъ Каліостро". Глава 12-я (1925)

Иван Созонтович Лукаш«Къ сумеркамъ графъ Фениксъ перенесъ изъ подвала въ кабинетъ канцлера огромную колбу, похожую на стеклянный жбанъ. Графъ сказалъ, что сплавъ нуждается въ охлажденіи, а воздухъ въ подвалѣ излишне душенъ и сухъ. Онъ сказалъ также, что изъ отводнаго крана, когда сплавъ охладится, долженъ упасть на тарелку первый кристаллъ, — первая крупица чистѣйшаго золота. Канцлеръ, не снимая очковъ, присматривался всю ночь къ окутанному сукнами жбану, который высился на кругломъ столѣ, подобно надгробной урнѣ. Точно отсырѣвшія шутихи всю ночь шуршали подъ сукнами. Старый канцлеръ съ опаской осматривалъ Каліострову урну со всѣхъ сторонъ. Поблескивалъ сплавъ... И еще до свѣта застучали въ ворота. Африканъ, блѣдный отъ испуга, доложилъ канцлеру, что прискакали верховые солдаты отъ генералъ-губернатора со спѣшной эстафетой. Елагинъ сломалъ печать, быстро прочелъ письмо, подпрыгнулъ на тюфякѣ. Эстафета гласила: "Именнымъ Ея Императорскаго Величества повелѣніемъ, кавалеръ и графъ де-Каліостръ, гдѣ бы онъ ни обрѣтался въ столицѣ, имѣетъ безъ промедленія, по роспису на семъ, оставить присутствіемъ своимъ не токмо Санктпетербургъ, но и предѣлы всея Имперіи, съ выдачей ему, кавалеру и графу, подорожной черезъ Митаву на Польскія земли". — "Ступай графа будить!" — вскричалъ Елагинъ. — "Проси пожаловать тотчасъ же". И близоруко сощурился на стеклянную урну. Скользя желтымъ блескомъ, докипалъ тамъ таинственный сплавъ...» (Берлинъ, 1925.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

М. А. Алдановъ. Романъ "Ключъ". Часть 2-я. Глава 15-я (1930)

Марк Александрович Алданов«Въ hall'ѣ гостиницы почти всѣ огни были погашены. За столиками никого не было. Ночной швейцаръ окинулъ взглядомъ вошедшихъ, снялъ съ доски ключъ и подалъ его Брауну. Мальчикъ дремалъ на скамейкѣ подъемной машины. Онъ испуганно вскочилъ, сорвалъ съ себя картузъ и поднялъ гостей на третій этажъ, со слабымъ четкимъ стукомъ закрывъ за ними дверь клѣтки. Въ длинномъ, узкомъ, слабо освѣщенномъ корридорѣ, у низкихъ дверей, непріятно выдѣлялись выставленные сапоги и туфли. — "Простите, я войду первый", — сказалъ Браунъ, открывая дверь въ концѣ корридора. Онъ зажегъ лампу на потолкѣ, освѣтилъ небольшую, неуютную комнату, и пододвинулъ Федосьеву кресло. — "Хотите коньяку?" — спросилъ онъ. — "У меня французскій, старый..." — "Спасибо, не откажусь", — отвѣтилъ Федосьевъ, садясь и закуривая папиросу. Браунъ взялъ съ окна бутылку, рюмки, тарелку съ сухимъ печеньемъ, затѣмъ зажегъ лампу на столѣ. — "Вы что ищете? Пепельницу?" — "Да, если есть... Благодарю... У васъ можно разговаривать?" — спросилъ Федосьевъ. — "Не обезпокоимъ ли сосѣдей такъ поздно? Впрочемъ, вашъ номеръ вѣдь угловой". — "Да, угловой", — сказалъ Браунъ, садясь на диванъ. — "Вотъ вѣдь какая у васъ была рабочая гипотеза. — Что-жъ, я долженъ признать, она не такъ дика... На первый взглядъ она, правда, можетъ легко показаться признакомъ профессіональной маніи. Какіе-такіе Пизарро! Ужъ очень вы демоничны — и порою, извините меня, по дешевому. Въ васъ въ самомъ"...» (Берлинъ, 1930.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

М. А. Алдановъ. Романъ "Ключъ". Часть 2-я. Глава 16-я (1930)

Марк Александрович Алданов«На острова долженъ былъ ѣхать почти весь кружокъ, кромѣ Фомина, который никакъ не могъ оставить банкетъ. Ему предстояла еще вся довольно сложная заключительная часть праздника: провѣрка счетовъ, начаи и т. д. Въ послѣднюю минуту, къ всеобщему сожалѣнію, отказался и Горенскій. Князю и ѣхать съ молодежью очень хотѣлось, и остаться въ тѣсномъ кругу друзей было пріятно: онъ былъ теперь вторымъ героемъ дня. Кромѣ того донъ-Педро хотѣлъ предварительно прочесть Горенскому свою запись его рѣчи. — "Вините себя, князь, что вамъ докучаю", — шутливо пояснилъ онъ. — "Ваша рѣчь — событіе... Завтра будетъ въ нашей газетѣ только первый краткій отчетъ, а подробный, разумѣется, послѣзавтра..." Семенъ Исидоровичъ, услышавшій эти слова, поспѣшно поднялся съ мѣста и, крѣпко пожимая руку донъ-Педро, увлекъ его немного въ сторону. — "Я хотѣлъ бы вамъ дать точный текстъ своего отвѣтнаго слова", — озабоченно сказалъ онъ. — "Зайдите, милый, ко мнѣ завтра часовъ въ одиннадцать, я утречкомъ набросаю по памяти... Будьте благодѣтелемъ... И, пожалуйста, захватите весь вашъ отчетъ, я желалъ бы, если можно, взглянуть", — прибавилъ онъ вполголоса. Альфредъ Исаевичъ встревожился: въ черновикѣ его отчета отвѣтная рѣчь Кременецкаго была названа "яркой". Теперь, при предварительномъ просмотрѣ, о такомъ слабомъ эпитетѣ не могло быть рѣчи. Альфредъ Исаевичъ тотчасъ рѣшилъ написать "блестящая рѣчь юбиляра"; но онъ почувствовалъ, что Семенъ...» (Берлинъ, 1930.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

М. А. Алдановъ. Романъ "Ключъ". Часть 2-я. Глава 17-я (1930)

Марк Александрович Алданов«Николай Петровичъ почувствовалъ себя нездоровымъ въ день юбилея Кременецкаго и долженъ былъ отказаться отъ участія въ банкетѣ, поручивъ своей женѣ передать извиненія юбиляру. На слѣдующій день Яценко не пошелъ на службу, ничего не ѣлъ съ утра и за обѣдомъ не прикоснулся къ супу: видъ и запахъ ѣды вызывали въ немъ отвращеніе. Сославшись на острую головную боль, онъ заявилъ, что не будетъ обѣдать. Наталья Михайловна, которая какъ разъ собиралась съ толкомъ, подробно разсказать о банкетѣ, обезпокоилась. — "Ну, да, въ городѣ свирѣпствуетъ гриппъ. Вотъ что значитъ такъ работать", — не совсѣмъ логично сказала она мужу. — "Сколько разъ я тебѣ говорила: никто, никто не работаетъ десять часовъ въ сутки. Конечно, это отъ переутомленія, оно всегда предрасполагаетъ къ гриппу... Хоть супа поѣшь, я тебя умоляю..." Николай Петровичъ работалъ въ послѣднее время не больше обычнаго. Усталость его была преимущественно моральная и сказывалась въ крайней раздражительности, которую онъ сдерживалъ съ большимъ трудомъ. Ничего не отвѣтивъ на предложеніе поѣсть хоть супа, онъ ушелъ къ себѣ въ кабинетъ, и легъ на твердый кожаный диванъ, взявъ первую попавшуюся книгу. Но книги этой онъ не раскрылъ. У него очень болѣла голова, ломило тѣло. Наталья Михайловна принесла и подложила ему подъ голову большую подушку. Измученный видъ ея мужа ее разстроилъ. Въ спальной, въ огромномъ, краснаго дерева шкапу, среди разложеннаго въ...» (Берлинъ, 1930.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

М. А. Алдановъ. Романъ "Ключъ". Часть 2-я. Глава 18-я (1930)

Марк Александрович Алданов«Яценко, чувствуя слабость и дрожь въ ногахъ, пробрался къ углу и поздоровался со знакомыми. Здѣсь были Кременецкій, Фоминъ. Семенъ Исидоровичъ молча, крѣпко и взволнованно сжалъ руку слѣдователя. Въ нѣсколькихъ шагахъ отъ нихъ у фонаря стоялъ Браунъ. Въ глазахъ Николая Петровича скользнулъ испугъ. — "...Положительно злой рокъ преслѣдуетъ всѣ творенія Баженова", — говорилъ сокрушенно Фоминъ. — "Вспомните Царицынскій дворецъ или Кремлевскій... Въ этомъ чудесномъ зданіи намѣчалось возвращеніе къ нашему удивительному, еще не оцѣненному барокко. Я думаю..." — "Ахъ, полноте, до того ли теперь?" — сказалъ Кременецкій. Оглушительный трескъ прервалъ его слова.. Полуовальное окно второго этажа лопнуло, стекло повалилось на улицу. Семенъ Исидоровичъ схватился за голову. — "Все-таки здѣсь прошла наша жизнь", — сказалъ онъ. Голосъ его вдругъ дрогнулъ отъ искренняго волненія. Яценко увидѣлъ слезы въ глазахъ Семена Исидоровича и почувствовалъ, что у него у самого подходятъ къ горлу рыданья. "Да, здѣсь прошла наша жизнь... Можетъ быть, и всему конецъ... Вѣдь это Россія горитъ!" — подумалъ Николай Петровичъ. Пламя метнулось въ окно, изогнулось, лизнуло фреску надъ оваломъ, изображавшую какой-то портфель. — "Пусть же хоть дѣти наши будутъ счастливѣе, чѣмъ были мы"!.. Огонь вырвался наружу и охватилъ зданіе, стѣны, крышу, отсвѣчиваясь заревомъ въ небѣ, освѣщая невеселый праздникъ на развалинахъ погибающаго государства...» (Берлинъ, 1930.) далѣе...