September 17th, 2021

Большой Герб Российской Империи

Л. Н. Толстой. Томъ 2-й. Разсказъ "Рубка лѣса". Глава 13-я (1921)

Лев Николаевич Толстой«Уже была темная ночь, и только костры тускло освѣщали лагерь, когда я, окончивъ уборку, подошелъ къ своимъ солдатамъ. Большой пень, тлѣя, лежалъ на угляхъ. Вокругъ его сидѣли только трое: Антоновъ, поворачивавшій въ огнѣ котелокъ, въ которомъ варился рябко, Ждановъ, хворостинкой задумчиво разгребавшій золу, и Чикинъ, со своею вѣчно нераскуренною трубочкой. Остальные уже расположились на отдыхъ — кто подъ ящиками, кто въ сѣнѣ, кто около костровъ. При слабомъ свѣтѣ углей, я различалъ знакомыя мнѣ спины, ноги, головы; въ числѣ послѣднихъ былъ и рекрутикъ, который, придвинувшись къ самому огню, казалось, спалъ уже. Антоновъ далъ мнѣ мѣсто. Я сѣлъ подлѣ него и закурилъ папиросу. Запахъ тумана и дыма отъ сырыхъ дровъ, распространяясь по всему воздуху, ѣлъ глаза, и та же сырая мгла сыпалась съ мрачнаго неба. Подлѣ насъ слышались мѣрное храпѣнье, трескъ сучьевъ въ огнѣ, легкій говоръ и изрѣдка бряцанье ружей пѣхоты. Вездѣ кругомъ пылали: костры, освѣщая въ небольшомъ кругѣ вокругъ себя черныя тѣни солдатъ. Около ближайшихъ костровъ я различалъ на освѣщенныхъ мѣстахъ фигуры голыхъ солдатъ, надъ самымъ пламенемъ махающихъ своими рубахами. Еще много людей не спало, двигалось и говорило на пространствѣ пятнадцати квадратныхъ саженъ; но мрачная, глухая ночь давала свой особенный таинственный тонъ всему этому движенію, какъ будто каждый чувствовалъ эту мрачную тишину и боялся нарушить ея спокойную гармонію...» (Берлинъ, 1921.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

Л. Н. Толстой. Томъ 2-й. "Встрѣча въ отрядѣ съ моск. знакомымъ" (1921)

Лев Николаевич Толстой«Мы стояли въ отрядѣ. Дѣла уже кончались, дорубали просѣку и съ каждымъ днемъ ожидали изъ штаба приказа объ отступленіи въ крѣпость. Нашъ дивизіонъ батарейныхъ орудій стоялъ на скатѣ крутого горнаго хребта, оканчивающагося быстрою горною рѣчкой Мечикомъ, и долженъ былъ обстрѣливать разстилавшуюся впереди равнину. На живописной равнинѣ этой, внѣ выстрѣла, изрѣдка, особенно передъ вечеромъ, тамъ и сямъ показывались невраждебныя группы конныхъ горцевъ, выѣзжавшихъ изъ любопытства посмотрѣть на русскій лагерь. Вечеръ былъ ясный, тихій и свѣжій, какъ обыкновенно декабрьскіе вечера на Кавказѣ; солнце спускалось за крутымъ отрогомъ горъ налѣво и бросало розовые лучи на палатки, разсыпанныя по горѣ, на движущіяся группы солдатъ и на наши два орудія, тяжело, какъ будто вытянувъ шеи, неподвижно стоявшія въ двухъ шагахъ отъ насъ на земляной батареѣ. Пѣхотный пикетъ, расположенный на бугрѣ налѣво, отчетливо обозначался на прозрачномъ свѣтѣ заката со своими козлами ружей, фигурой часового, группой солдатъ и дымомъ разложеннаго костра. Направо и налѣво, по полугорѣ, на черной притоптанной землѣ бѣлѣли палатки, а за палатками чернѣли голые стволы чинарскаго лѣса, въ которомъ безпрестанно стучали топорами, трещали костры и съ грохотомъ падали подрубленныя деревья. Голубоватый дымъ трубой поднимался со всѣхъ сторонъ въ свѣтло-синее морозное небо. Мимо палатокъ и низами около ручья тянулись съ топотомъ казаки...» (Берлинъ, 1921.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

М. А. Алдановъ. Романъ "Ключъ". Часть 2-я. Глава 11-я (1930)

Марк Александрович Алданов«Муся пріѣхала въ ресторанъ съ родителями, но отдѣлилась отъ нихъ тотчасъ по выходѣ изъ коляски. У парадныхъ дверей Семена Исидоровича и Тамару Матвѣевну окружили распорядители и боковымъ корридоромъ проводили ихъ въ небольшую гостиную, откуда, по заранѣе выработанному церемоніалу, они позднѣе должны были совершить торжественный выходъ въ залу банкета. О Мусѣ распорядители не подумали, а Тамара Матвѣевна была такъ взволнована, что тоже забыла о дочери, едва ли не первый разъ въ жизни. Недостатокъ вниманія чуть-чуть задѣлъ Мусю: какая пропасть ни отдѣляла ее отъ родителей, въ этотъ день она гордилась славой отца и сама себя чувствовала немного именинницей. Муся прошла въ раздѣвальную, гдѣ у отдѣлявшаго вѣшалки барьера, съ шубами и шапками въ рукахъ, толпились люди. Она скромно стала въ очередь, но ее тотчасъ узнали. Какой-то незнакомый ей господинъ съ внушительной ласковой интонаціей сказалъ очень громко: "Господа, пропустите мадмуазель Кременецкую!.." На Мусю немедленно обратились всѣ взгляды. Съ ласковыми улыбками, гости внѣ очереди пропустили ее къ барьеру, помогли ей отдать шубу и получить номерокъ. По выраженію лицъ дамъ, Муся почувствовала, что и ея платье произвело должное впечатлѣніе. Она быстро оглядѣла себя въ зеркало, поправила прядь волосъ и, провожаемая сочувственнымъ шопотомъ, вышла изъ раздѣвальной. Гости собрались въ большой зеркальной комнатѣ, примыкавшей къ банкетному залу...» (Берлинъ, 1930.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

М. А. Алдановъ. Романъ "Ключъ". Часть 2-я. Глава 12-я (1930)

Марк Александрович Алданов«Князь Горенскій пользовался въ обществѣ репутаціей превосходнаго, вдохновеннаго оратора. Всѣ сходились на томъ, что особенность его краснорѣчія заключается въ богатомъ темпераментѣ. Горенскій, веселый, остроумный и благодушный человѣкъ въ обыденной жизни, совершенно измѣнялся, всходя на ораторскую трибуну. О чемъ бы онъ ни говорилъ, имъ неизмѣнно овладѣвало сильнѣйшее волненіе. Онъ рѣдко готовилъ рѣчь напередъ, и только набрасывалъ въ нѣсколькихъ словахъ ея общій планъ, да еще иногда выписывалъ цитаты, о которыхъ впрочемъ часто забывалъ въ процессѣ рѣчи. Не заботился онъ и о литературной формѣ, предоставляя полную свободу падежамъ, родамъ, числамъ; иногда и отдѣльныя слова у него выскакивали довольно неожиданныя. Но большинство слушателей этому не улыбалось: волненіе оратора, его мощный, съ надрывомъ, голосъ, рѣзкая, энергичная манера, — все это обычно заражало аудиторію, особенно слушавшую его впервые. Въ Государственной Думѣ, гдѣ князь выступалъ часто, и свои, и чужіе не всегда очень внимательно его слушали. Горенскій принадлежалъ къ умѣренно-либеральной партіи, но ея основную линію нерѣдко обходилъ, то справа, та слѣва. Глава партіи, — тотъ самый, который уклонился отъ выступленія на юбилеѣ Семена Исидоровича, — нѣсколько опасался рѣчей своего младшаго товарища. Вождь либеральнаго лагеря, человѣкъ чрезвычайно умный, проницательный и опытный, очень хорошо разбирался въ людяхъ...» (Берлинъ, 1930.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

М. А. Алдановъ. Романъ "Ключъ". Часть 2-я. Глава 13-я (1930)

Марк Александрович Алданов«"Что-жъ, пообѣдали?" — спросилъ Браунъ, входя въ кабинетъ Федосьева. — "Я думалъ, вы давно кончили и ушли..." — "Кончаю. Васъ поджидалъ, мнѣ торопиться некуда. Вы пили кофе?" — "Пилъ". — "Выпейте еще со мною. Я и чашку лишнюю велѣлъ подать въ надеждѣ, что вы зайдете. Для меня готовятъ особое кофе... Вотъ попробуйте". — Онъ налилъ Брауну кофе изъ огромнаго кофейника. — "Предупреждаю, заснуть послѣ него трудно, но я и безъ того плохо сплю... Если выпить на ночь нѣсколько чашекъ такого кофе, можно себя довести до удивительнаго состоянія. Тогда думаешь съ необычной ясностью, видишь все съ необычной остротой. Мысли скачутъ какъ бѣшеныя, всѣ несравненно яснѣе и тоскливѣе дневныхъ". — "Да, я это знаю", — сказалъ Браунъ. — "Въ пору этакой ночной ясности мыслей очень хорошо повѣситься". — "Очень, должно быть, хорошо... Интересныя были рѣчи на юбилеѣ?" — "Ничего... Я, впрочемъ, не слушалъ... Кофе дѣйствительно прекрасное". — "Я немного знаю Кременецкаго", — сказалъ, улыбаясь, Федосьевъ. — "Разумѣется, любой столоначальникъ имѣетъ право на юбилей послѣ двадцати пяти лѣтъ службы, однако мнѣ не совсѣмъ понятно, почему именно этотъ праздникъ революціи такъ у васъ раздувается. Вѣдь Кременецкій — второй сортъ?" — "Третій... Но юбилейное краснорѣчіе, какъ надгробное, никого ни къ чему не обязываетъ. Вы, что-жъ, принимаете въ серьезъ и некрологи?.." — "Повѣрьте, публика все принимаетъ въ серьезъ". — "Вы думаете?"...» (Берлинъ, 1930.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

М. А. Алдановъ. Романъ "Ключъ". Часть 2-я. Глава 14-я (1930)

Марк Александрович Алданов«Снѣгъ свѣтился на мостовой, на крышахъ домовъ, на оградѣ набережной, на выступахъ оконъ. Розоватымъ огнемъ горѣли фонари. Облака, шевеля щупальцами, ползли по тяжелому, безцвѣтному, горестному небу. На страшной высотѣ, неизмѣримо далеко надъ луною, дрожала одинокая звѣзда. Ночь была холодна и безвѣтренна. Въ вереницѣ экипажей, выстроившихся у подъѣзда ресторана, маскараднымъ пятномъ выдѣлялись двѣ тройки. Рѣдко, нерѣшительно и неестественно звенѣлъ колокольчикъ. Слышался невеселый, злобный смѣхъ. Извозчики разочарованно-презрительно смотрѣли на вышедшихъ господъ. Браунъ и Федосьевъ шли нѣкоторое время молча. "Теперь, или ужъ не будетъ другого случая", — подумалъ Федосьевъ. "Грубо и фальшиво, но надо идти напроломъ"... — "Хорошая ночь", — сказалъ Браунъ, когда они перешли улицу. — "И не очень холодно". — "Ну, и не тепло..." — "Такъ какъ же, Александръ Михайловичъ, вы все не имѣете извѣстій отъ вашей ученицы, Ксеніи Карловны Фишеръ?" — спросилъ Федосьевъ, подчеркивая слова "такъ какъ же", явно не вязавшіяся съ содержаніемъ всего ихъ разговора. — "Нѣтъ, не имѣю никакихъ", — отвѣтилъ не сразу Браунъ. — "Вы второй разъ меня о ней спрашиваете", — добавилъ онъ, помолчавъ. — "Почему она, собственно, васъ интересуетъ?" — "Да такъ... Не столько интересуетъ, сколько интересовала... Меня очень занимаетъ дѣло объ убійствѣ ея отца... Вѣдь вы не думаете, что его убилъ Загряцкій?" — спросилъ Федосьевъ...» (Берлинъ, 1930.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

Сборникъ "Православный Путь" за 1956 годъ. Статья 1-я (1956)

Митрополит Анастасий (Грибановский)«Родиной выдающагося архипастыря XX вѣка, митрополита Анастасія, Первоіерарха Русской Зарубежной Церкви, былъ Тамбовскій край. Ровно триста лѣтъ назадъ, здѣсь принялъ мученическую кончину отъ языческой мордвы ревностно просвѣщавшій ее епископъ рязанскій Мисаилъ. Въ дремучихъ тамбовскихъ лѣсахъ, въ Саровской обители, протекало подвижническое житіе преп. Серафима Саровскаго. Въ Борисоглѣбскомъ уѣздѣ, въ с. Браткахъ, въ семьѣ приходскаго священника Алексія Грибановскаго, родился 6 августа 1873 г. сынъ Александръ. Отлично окончивъ въ Тамбовѣ Духовное Училище и Духовную Семинарію, онъ въ 1893 г. поступилъ въ Московскую Духовную Академію. Ректоромъ ея былъ крѣпко вѣрующій, церковный, широко образованный и талантливый ревнитель монашества, архимандритъ Антоній (Храповицкій), служеніе наукѣ соединявшій съ необычнымъ тогда педагогическимъ пріемомъ — близкимъ общеніемъ со своими питомцами. Столь исключительный наставникъ, черезъ четверть вѣка избранный первымъ кандидатомъ въ патріархи, не могъ не произвести должнаго впечатлѣнія на духовно и умственно слагавшагося юнаго Александра Грибановскаго. Митрополитомъ Московскимъ и Коломенскимъ былъ тогда владыка Сергій (Лапидевскій). Онъ принадлежалъ къ школѣ митрополита Филарета (Дроздова), память о которомъ жива была въ Москвѣ, гдѣ протекло почти все его церковное дѣланіе включавшее 50-лѣтнее епископское служеніе. Александръ Грибановскій...» (Jordanville, 1956.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

Сборникъ "Православный Путь" за 1956 годъ. Статья 2-я (1956)

Крест и Евангелие«Поминайте наставниковъ вашихъ, которые проповѣдывали вамъ слово Божіе... (Евр. 13, 7). — Когда слушаешь или читаешь это апостольское посланіе, невольно передъ мысленнымъ взоромъ встаетъ свѣтлый образъ почившаго Владыки Архіепископа Іоасафа, и хочется тогда подѣлиться, хотя бы краткимъ, воспоминаніемъ о немъ съ другими. Владыка Архіепископъ Іоасафъ (Скородумовъ) прибылъ къ намъ, въ Аргентину, изъ Канады въ 1951 году, какъ разъ къ началу Великаго поста, незадолго передъ тѣмъ перенеся тяжелую операцію. Пріѣхалъ онъ, какъ онъ самъ говорилъ, по послушанію Архіерейскому Заграничному Сѵноду и лично Владыкѣ Митрополиту Анастасію, оставивъ Эдмонтонъ, къ которому, за 20 лѣтъ пребыванія, успѣлъ привыкнуть, съ которымъ сжился и гдѣ, трудами и заботами покойнаго, была пріобрѣтена по случаю, за довольно сходную цѣну лютеранская кирха (церковь), передѣланная имъ въ православный храмъ, и выстроено архіерейское подворье. Владыка Іоасафъ, будучи отъ природы сильнымъ человѣкомъ и любя физическій трудъ, самъ работалъ, какъ плотникъ, а иногда и какъ простой чернорабочій, помогая своимъ мастерамъ. "Первые годы по пріѣздѣ въ Канаду", — вспоминалъ Владыка, — "было тяжеловато. Ничего не было. Первые пять лѣтъ приходилось ютиться въ сыромъ и часто плохо отапливаемомъ подвалѣ. Проснешься, бывало, утромъ и чувствуешь, что волосы на головѣ примерзли къ стѣнѣ...» (Jordanville, 1956.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

П. Н. Красновъ. Романъ "Домой! (На льготѣ)". Часть 3-я, Глава 19-я (1936)

Генерал Петр Николаевич Краснов«Передъ хуторомъ остановились. Кольцову показалось, что они заблудились въ степи. Урядникъ тихо совѣщался съ правившимъ лошадьми казакомъ. — "Ты постой, Алпатовъ, ить ихъ вѣтряки тута должны обнаружиться, а не видать", — говорилъ казакъ. — "Ну, чего не видать. Зря гутаришь. Скирды ихъ проѣхали. Тутъ съ края и вѣтряки будутъ. Куда имъ пропасть. Слышь, опять таки — гарью несетъ. Тутъ вотъ онъ и самой хуторъ. Ай-да впередъ, трогай помаленьку". Но возница не трогалъ. — "Тутъ, Харитонъ Васильевичъ, у насъ одно не предусмотрёно". — "Чего?.." — "А собаки?.." — "Со-ба-ки?.." — "А то нѣтъ?.. Брехать не зачали-бы?.. Онъ, я народъ спрашивалъ, страсть какъ напуганъ. По ночамъ, ну чисто не спитъ. Сиганетъ черезъ плетни, лыжи нацѣпитъ и поминай, какъ звали". — "Куда онъ теперь пройдетъ лыжами? Снѣгъ отъ какой — не удержитъ. Опять-же по слѣду погонимъ. Ему слѣдъ то вотъ какъ не желателенъ". — "Канитель". — "Трогай помаленьку". Оттепель продолжалась. Сани то проваливались въ сугробы, то шелестѣли по мокрой, черной землѣ, уже вылѣзшей мѣстами, на буграхъ наружу. Отъ долгой и медленной ѣзды у Кольцова кружилась голова. Онъ чувствовалъ себя лишнимъ и ненужнымъ. Никто съ нимъ не совѣтовался, дороги онъ не зналъ — его везли казаки. Сани тихо сползали внизъ. Урядникъ вздохнулъ и сказалъ: "Вотъ онъ и хуторъ. Видать мы къ нему отъ Распопинскихъ садовъ зашли". Сани опять остановились. Казаки вылѣзли изъ нихъ и расправляли ноги...» (Парижъ, 1936.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

П. Н. Красновъ. Романъ "Домой! (На льготѣ)". Часть 3-я, Глава 20-я (1936)

Генерал Петр Николаевич Краснов«Откуда-то, должно быть, отъ сосѣдей принесли лампу и фонарь "Летучая мышь". Кольцова освободили отъ схватившаго его человѣка. Косяковъ вязалъ тому полотенцемъ руки назадъ. Блестящій Браунингъ валялся на полу. Сергѣевъ его сейчасъ-же поднялъ. Сѣдобородый старикъ по прежнему неподвижно и какъ то величественно стоялъ за столомъ, точно все происходившее его никакъ и не касалось. Мохнатая баранья шуба покрывала его плечи. На крыльцѣ толпились сбѣжавшіеся на выстрѣлъ казаки. Въ хатѣ было холодно, пахло пороховымъ дымомъ и керосиномъ. Жестяная лампочка съ разбитымъ стекломъ валялась подъ столомъ. Кольцовъ посмотрѣлъ внимательно на арестанта. Тотъ стоялъ, разставивъ босыя ноги, сплевывая кровь съ губъ, при паденіи или въ свалкѣ, когда вязали его, онъ разбилъ лицо. Скомканная русая бородка топорщилась впередъ, рѣдкіе волосы прямыми тонкими прядями упадали на лобъ. Голова была опущена. — "Григорій Ивановичъ!.." — воскликнулъ Кольцовъ. Арестантъ поднялъ голову и такая жгучая ненависть, злоба и отвращеніе проявились на его лицѣ и въ тусклыхъ сѣрыхъ глазахъ, что у Кольцова похолодѣли ноги и онъ невольно опустилъ голову и повернулся къ старику. — "Стыдно... Кольцовъ...", — тихо, но четко сказалъ арестантъ. На него набросился урядникъ: "Вы вотъ чего, ваше благородіе, вы уже лучше сами помалкивайте. Ить сами знаете на комъ стадъ то лежитъ. Поѣхали, тамъ васъ по Божецки разсудятъ. Начальство разберетъ". — "Дайте, братцы"...» (Парижъ, 1936.) далѣе...