September 16th, 2021

Большой Герб Российской Империи

Л. Н. Толстой. Томъ 2-й. Разсказъ "Рубка лѣса". Глава 7-я (1921)

Лев Николаевич Толстой«Непріятель дѣйствительно поставилъ два орудія на томъ мѣстѣ, гдѣ разъѣзжали татары, и каждыя минутъ 20 или 30 посылалъ по выстрѣлу въ нашихъ рубщиковъ. Мой взводъ выдвинули впередъ на поляну и приказали отвѣчать ему. Въ опушкѣ лѣса показался дымокъ, слышались выстрѣлъ, свистъ, и ядро падало сзади или впереди насъ. Снаряды непріятеля ложились счастливо и потери не было. Артиллеристы, какъ и всегда, вели себя превосходно, проворно заряжали, старательно наводили по показавшемуся дыму и спокойно шутили между собой. Пѣхотное прикрытіе, въ молчаливомъ бездѣйствіи, лежало около насъ, дожидаясь своей очереди. Рубщики лѣса дѣлали свое дѣло: топоры звучали по лѣсу быстрѣе и чаще, только въ то время, какъ слышался свистъ снаряда, все вдругъ замолкало, среди мертвой тишины раздавались не совсѣмъ спокойные голоса: "сторонись, ребята!" и всѣ глаза устремлялись на ядро, рикошетировавшее по кострамъ и срубленнымъ сучьямъ. Туманъ уже совершенно поднялся и, принимая формы облаковъ, постепенно исчезалъ въ темно-голубой синевѣ неба; открывшееся солнце ярко свѣтило и бросало веселые отблески на сталь штыковъ, мѣдь орудій, оттаивающую землю и блестки инея. Въ воздухѣ слышалась свѣжесть утренняго мороза вмѣстѣ съ тепломъ весенняго солнца; тысячи различныхъ тѣней и цвѣтовъ мѣшались въ сухихъ листьяхъ лѣса, и на торной глянцевитой дорогѣ отчетливо виднѣлись слѣды шинъ и подковныхъ шиповъ. Между...» (Берлинъ, 1921.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

Л. Н. Толстой. Томъ 2-й. Разсказъ "Рубка лѣса". Глава 8-я (1921)

Лев Николаевич Толстой«Каждый, бывшій въ дѣлѣ, вѣрно испытывалъ то странное, хотя и не логическое, но сильное чувство отвращенія отъ того мѣста, на которомъ былъ убитъ или раненъ кто-нибудь. Этому чувству замѣтно поддались въ первую минуту мои солдаты, когда нужно было поднять Веленчука и перенести его на подъѣхавшую повозку. Ждановъ сердито подошелъ къ раненому, несмотря на усилившійся крикъ его, взялъ подъ мышки и поднялъ его. "Что стали! берись!" крикнулъ онъ, и тотчасъ же раненаго окружили человѣкъ десять, даже не нужныхъ, помощниковъ. Но едва сдвинули его съ мѣста, какъ Веленчукъ началъ кричать ужасно и рваться. — "Что кричишь, какъ заяцъ!" — сказалъ Антоновъ грубо, удерживая его за ногу: — "а не то бросимъ". И раненый затихъ дѣйствительно, только изрѣдка приговаривая: "Охъ, смерть моя! о-охъ, братцы мои!" Когда же его положили на повозку, онъ даже пересталъ охать, и я слышалъ, что онъ что-то говорилъ съ товарищами — должно-быть, прощался — тихимъ, но внятнымъ голосомъ. Въ дѣлѣ никто не любитъ смотрѣть на раненаго, и я, инстинктивно торопясь удалиться отъ этого зрѣлища, приказалъ скорѣе везти его на перевязочный пунктъ и отошелъ къ орудіямъ; но черезъ нѣсколько минутъ мнѣ сказали, что Веленчукъ зоветъ меня, и я подошелъ къ повозкѣ. На днѣ ея, ухватясь обѣими руками за края, лежалъ раненый. Здоровое, широкое лицо его въ нѣсколько секундъ совершенно измѣнилось: онъ какъ будто похудѣлъ и постарѣлъ нѣсколькими годами; губы его были...» (Берлинъ, 1921.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

Л. Н. Толстой. Томъ 2-й. Разсказъ "Рубка лѣса". Глава 9-я (1921)

Лев Николаевич Толстой«"Ты куда? вернись! Куда ты идешь?" — закричалъ я рекрутику, который, положивъ подъ мышку свой запасный пальникъ, съ какою-то палочкой въ рукахъ прехладнокровно отправлялся за повозкой, повезшею раненаго. Но рекрутикъ только лѣниво оглянулся на меня, пробормоталъ что-то и пошелъ дальше, такъ что я долженъ былъ послать солдатъ, чтобы привести его. Онъ снялъ свою красную шапочку и, глупо улыбаясь, глядѣлъ на меня. — "Куда ты шелъ?" — спросилъ я. — "Въ лагерь". — "Зачѣмъ?" — "А какъ же — Веленчука-то ранили", — сказалъ онъ, опять улыбаясь. — "Такъ тебѣ-то что? Ты долженъ здѣсь оставаться". Онъ съ удивленіемъ посмотрѣлъ на меня, потомъ хладнокровно повернулся, надѣлъ шапку и пошелъ къ своему мѣсту. Дѣло вообще было счастливо: казаки, слышно было, сдѣлали славную атаку и взяли три татарскихъ тѣла; пѣхота запаслась дровами и потеряла всего человѣкъ шесть ранеными; въ артиллеріи выбыли изъ строя всего одинъ Веленчукъ и двѣ лошади. Зато вырубили лѣса версты на три и очистили мѣсто такъ, что его узнать нельзя было; вмѣсто прежде виднѣвшейся сплошной опушки лѣса открывалась огромная поляна, покрытая дымящимися кострами и двигающимися къ лагерю кавалеріей и пѣхотой. Несмотря на то, что непріятель не переставалъ преслѣдовать насъ артиллерійскимъ и ружейнымъ огнемъ до самой рѣчки съ кладбищемъ, которую мы переходили утромъ, отступленіе сдѣлано было счастливо. Уже я начиналъ мечтать о щахъ и бараньемъ бокѣ съ кашей...» (Берлинъ, 1921.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

Л. Н. Толстой. Томъ 2-й. Разсказъ "Рубка лѣса". Глава 10-я (1921)

Лев Николаевич Толстой«Покуда мы, артиллеристы, хлопотали около орудій, разставляли передки, ящики, разбивали коновязь, пѣхота уже составила ружья, разложила костры, построила изъ сучьевъ и кукурузной соломы балаганчики и варила кашицу. Начинало смеркаться. По небу ползли сине-бѣловатыя тучи. Туманъ, превратившійся въ мелкую, сырую мглу, мочилъ землю и солдатскія шинели, горизонтъ суживался, и вся окрестность принимала мрачныя тѣни. Сырость, которую я чувствовалъ сквозь сапоги, за шеей, неумолкаемое движеніе и говоръ, въ которыхъ я не принималъ участія, липкая грязь, по которой раскатывались мои ноги, и пустой желудокъ наводили на меня самое тяжелое, непріятное расположеніе духа послѣ дня физической и моральной усталости. Веленчукъ не выходилъ у меня изъ головы. Вся простая исторія его солдатской жизни неотвязчиво представлялась моему воображенію. Послѣднія минуты его были такъ же ясны и спокойны, какъ вся жизнь его. Онъ слишкомъ жилъ честно и просто, чтобы простодушная вѣра его въ ту будущую, небесную жизнь могла поколебаться въ рѣшительную минуту. — "Ваше здоровье", — сказалъ мнѣ подошедшій Николаевъ, — "пожалуйте къ капитану, просятъ чай кушать". Кое-какъ пробираясь между козлами и кострами, я вслѣдъ за Николаевымъ пошелъ къ Болхову, съ удовольствіемъ мечтая о стаканѣ горячаго чаю и веселой бесѣдѣ, которая бы разогнала мои мрачныя мысли. "Что! нашелъ?" послышался голосъ Болхова изъ кукурузнаго шалаша, въ которомъ...» (Берлинъ, 1921.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

Л. Н. Толстой. Томъ 2-й. Разсказъ "Рубка лѣса". Глава 11-я (1921)

Лев Николаевич Толстой«Въ это время послышался снаружи голосъ баталіоннаго командира: "съ кѣмъ это вы, Николай Ѳедоровичъ?" Болховъ назвалъ меня, и вслѣдъ за тѣмъ въ балаганъ влѣзли три офицера: майоръ Кирсановъ, адъютантъ его баталіона и ротный командиръ Тросенко. Кирсановъ былъ невысокій, полный мужчина, съ черными усиками, румяными щеками и масляными глазками. Глазки эти были самою замѣчательною чертой въ его физіономіи. Когда онъ смѣялся, то отъ нихъ оставались только двѣ влажныя звѣздочки, и звѣздочки эти вмѣстѣ съ натянутыми губами и вытянутою шеей принимали иногда престранное выраженіе безсмысленности. Кирсановъ въ полку велъ и держалъ себя лучше всякаго другого: подчиненные не бранили, а начальники уважали его, хотя общее мнѣніе о немъ было, что онъ очень недалекъ. Онъ зналъ службу, былъ исправенъ и усерденъ, всегда былъ при деньгахъ, имѣлъ коляску и повара и весьма натурально умѣлъ притворяться гордымъ. — "О чемъ это толкуете, Николай Ѳедоровичъ?" — сказалъ онъ входя. — "Да вотъ о пріятностяхъ здѣшней службы". Но въ это время Кирсановъ замѣтилъ меня, юнкера, и потому, чтобы дать почувствовать мнѣ свое значеніе, какъ будто не слушая отвѣта Болхова и глядя на барабанъ, спросилъ: "Что, устали, Николай Ѳедоровичъ?" — "Нѣтъ, вѣдь мы..." — началъ было Болховъ. Но опять, должно-быть, достоинство баталіоннаго командира требовало перебить и сдѣлать новый вопросъ: "А вѣдь славное дѣло было нынче?" Баталіонный адъютантъ...» (Берлинъ, 1921.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

Л. Н. Толстой. Томъ 2-й. Разсказъ "Рубка лѣса". Глава 12-я (1921)

Лев Николаевич Толстой«Предположеніе мое тотчасъ же подтвердилось. Капитанъ Крафтъ попросилъ водки, назвавъ ее горилкой, и ужасно крякнулъ и закинулъ голову, выпивая рюмку. — "Что, господа, поколесовали мы нынче по равнинамъ Чечни..." — началъ было онъ, но, увидавъ дежурнаго офицера, тотчасъ замолчалъ, предоставивъ майору отдавать свои приказанія. — "Что, вы обошли цѣпь?" — "Обошелъ-съ". — "А секреты высланы?" — "Высланы-съ". — "Такъ вы передайте приказаніе ротнымъ командирамъ, чтобы были какъ можно осторожнѣе". — "Слушаю-съ". Майоръ прищурилъ глаза и глубокомысленно задумался. — "Да скажите, что люди могутъ теперь варитъ кашу". — "Они ужъ варятъ". — "Хорошо. Можете идти-съ". — "Ну-съ, такъ вотъ мы считали, что нужно офицеру", — продолжалъ майоръ, съ снисходительною улыбкой обращаясь къ намъ. — "Давайте считать". — "Нужно вамъ одинъ мундиръ и брюки... такъ-съ?" — "Такъ-съ". — "Это, положимъ, пятьдесятъ рублей на два года, стало-быть, въ годъ двадцать пять рублей на одежду; потомъ на ѣду, каждый день по два абаза... такъ-съ?" — "Такъ-съ... это даже много". — "Ну, да я кладу. Ну, на лошадь съ сѣдломъ для ремонта 30 руб. — вотъ и все. Выходить всего 25, да 120, да 30 = 175. Все вамъ остается еще на роскошь, на чай и на сахаръ и на табакъ — рублей двадцать. Изволите видѣть?.. Правда, Николай Ѳедорычъ?" — "Нѣтъ-съ, позвольте, Абрамъ Ильичъ!" — робко сказалъ адъютантъ: — "ничего-съ на чай и сахаръ не останется. Вы кладете одну пару на два...» (Берлинъ, 1921.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

П. Н. Красновъ. Романъ "Домой! (На льготѣ)". Часть 3-я, Глава 15-я (1936)

Генерал Петр Николаевич Краснов«Всѣ пришли въ движеніе и засуетились. Агнія зажгла свѣчу въ старинномъ низкомъ мѣдномъ шандалѣ съ круглой ручкой кольцомъ, всегда стоявшую у входа, чтобы свѣтить на лѣстницѣ и въ корридорѣ, Вѣра прикрутила фитиль у лампы. Пахнуло керосиновою гарью, и залъ погрузился въ мракъ. Свѣча у дверей чуть разсѣивала его. Нина и Тамара поставили пять стульевъ вокругъ того столика, за которымъ по утрамъ дяди пили кофе. Это былъ заграничный и, вѣроятно, семейная реликвія, очень тяжелый столикъ, какой-то, должно быть, мавританской работы. Онъ былъ шестиугольный, рѣзной, о шести ножкахъ съ рѣзнымъ изъ темнаго дерева кружевомъ между ними, съ верхней доской, мозаично выложенной мраморными и перламутровыми плитками. Всѣ усѣлись вокругъ него. Жоржу показали, какъ положить руки, чтобы образовать магическую цѣпь. Его колѣни касались колѣнъ Нины и Тамары. Онъ чувствовалъ, какъ подрагивало колѣно Нины. Наступила тишина. Какое-то небывалое раньше съ Жоржемъ оцѣпенѣніе охватило его. Нина откинулась на спинку стула. Она тяжело и неровно дышала. — "Ты чувствуешь?" — шопотомъ сказала Агнія. — "Да, кажется", — вздохомъ отвѣтила Тамара. Прошло еще нѣсколько времени. Каждая секунда отбивалась сильными толчками пульса въ вискахъ у Жоржа. Вдругъ столъ слегка покачнулся. "Э!.. Нѣтъ, кузина", — подумалъ Жоржъ. — "Этотъ номеръ у васъ не пройдетъ... Вы очень, сильны, кузина, но, думаю, я буду посильнѣе васъ". Онъ со всею силою...» (Парижъ, 1936.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

П. Н. Красновъ. Романъ "Домой! (На льготѣ)". Часть 3-я, Глава 16-я (1936)

Генерал Петр Николаевич Краснов«Когда осколки стола были собраны и завернуты въ коверъ, Тамара сказала Жоржу: "Посвѣтите мнѣ лампой. Страшно безъ свѣта. Я не люблю этого и, говорятъ, что это опасно. Отъ этого Нина такая всегда нервная... Но... Интересно, такъ интересно, такъ тянетъ, словно омутъ въ жаркій день. Знаю, что не хорошо, а вотъ какъ задумаемъ — удержаться не могу. Интересно, правда?.." Жоржъ не отвѣтилъ. Онъ проходилъ въ это время какъ разъ мимо портрета предка. Голубой отсвѣтъ лампы плылъ, отражаясь въ лакѣ картины. Портретъ казался живымъ. Съ двухсажснной высоты, изъ подъ кивера сердитые сверкали глаза. Таинственный шорохъ шелъ изъ Флорентинскаго ларя съ семейными реликвіями. Незнакомое чувство жути пробѣжало голодными струями по спинѣ Жоржа и отдалось тысячью мелкихъ уколовъ дрожи въ ноги. Волосы зашевелились на головѣ. Лампа дрожала въ его рукѣ. Они медленно дошли да комнаты Тамары. — "Покойной ночи, кузина". Тамара взяла лампу, Жоржъ остался въ темнотѣ одинъ въ корридорѣ. Онъ совершенно обезсилѣлъ. Въ тишинѣ зимней ночи ему чудились стоны въ комнатѣ Нины. Изъ зала внизу точно топотъ копытъ — тамъ на ворономъ конѣ скакалъ предокъ. Оттуда неслись крики командъ и приказаній. Точно весь домъ ожилъ и пришелъ въ движеніе. Держась за стѣны Жоржъ добрелъ до дверей своей комнаты. Онъ, наконецъ, взялъ себя въ руки и прислушался. Все это только казалось. Такъ и у него, хваставшаго своими нервами, все было...» (Парижъ, 1936.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

П. Н. Красновъ. Романъ "Домой! (На льготѣ)". Часть 3-я, Глава 17-я (1936)

Генерал Петр Николаевич Краснов«Свѣтало. Былъ тотъ мутный, февральскій, сѣренькій разсвѣтъ безъ тѣней, когда всѣ предметы уже достаточно ясно видны на воздухѣ, а въ комнатахъ все еще лежитъ голубоватый сумракъ... Никто въ домѣ не вставалъ. Утренніе кочета еще не пропѣли. Жоржъ увидалъ въ окно корридора, какъ отъ церкви, къ занесенному снѣгомъ "проспекту", къ крыльцу съ колоннами заворачивали запряженныя парой крестьянскія сани — это Пименъ подавалъ, чтобы везти Жоржа въ Окружную станицу... Ничего — подождетъ... Чуть доносилось бряканье колокольца на дугѣ и бубенцовъ на ожерелкахъ. Эти живые звуки окончательно прогнали всѣ страхи, осталась только жажда увидѣть Нину живой и здоровой... Такъ естественно, что онъ подойдетъ къ ней передъ отъѣздомъ справиться о ея здоровьѣ. Жоржъ осторожно, на носкахъ, подошелъ къ двери спальни Нины и постучалъ. Неро сейчасъ-же отозвался, заворчалъ и негромко тявкнулъ. Сквозь дощатую одностворчатую дверь было слышно, какъ скрипнула кровать. — "Кто тамъ?.."— "Это я, кузина... Жоржъ..." — "Жоржъ?.." — въ голосѣ Нины было удивленіе. — "Ну, что случилось?.." — "Кузина, простите меня..." — "Ахъ... Это... И вы меня будите для этого?.." — "Я всю ночь не спалъ... Все безпокоился о вашемъ здоровьи". — "Ну, вотъ... Глупости какія... Я совершенно здорова. Я спать хочу. Зачѣмъ вы разбудили меня?.." — "Я уѣзжаю, кузина... Сейчасъ уѣзжаю, мнѣ хотѣлось... проститься съ вами. Убѣдиться, что вы здоровы". — "Не совсѣмъ-же вы"...» (Парижъ, 1936.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

П. Н. Красновъ. Романъ "Домой! (На льготѣ)". Часть 3-я, Глава 18-я (1936)

Генерал Петр Николаевич Краснов«Окружный Атаманъ оказался невысокимъ, кряжистымъ, широкоплечимъ полнымъ старикомъ, съ краснощекимъ и одутловатымъ лицомъ, обросшимъ густою сѣдою бородою. Онъ былъ недавно произведенъ въ генералы, на его кителѣ блистали, сверкали, искрились серебряною канителью широкіе генеральскіе погоны и отъ нихъ плечи казались еще шире и вся фигура выглядѣла квадратною. Онъ скинулъ съ носа пенсне въ золотой оправѣ, въ которомъ онъ читалъ разбросанныя передъ нимъ бумаги, стоя, выслушалъ рапортъ Кольцова о прибытіи въ его распоряженіе, сѣлъ въ легкое буковое кресло и сказалъ притворно сердито: "Что такъ поздно... Афанасій Андреевичъ, когда послано отношеніе Н-скому атаману?.." Густой, хрпповатый басъ отвѣтилъ изъ сосѣдней комнаты, куда была открыта дверь. — "Пятаго января, ваше превосходительство". — "А нынѣ — восьмое февраля, господинъ хорунжій". — "Къ нимъ вѣдь почты нѣтъ, нѣтъ и телефона", — заступился за Кольцова тотъ-же хриповатый басъ. — "Съ оказіей, ваше превосходительство, пакеты идутъ, ну и того-съ опаздываютъ, ваше превосходительство. Я говорилъ, докладывалъ вашему превосходительству, чтобы съ нарочнымъ". — "Все одно", — смягчаясь, сказалъ Окружный атаманъ, — "въ конечномъ счетѣ даже и лучше вышло, что опоздали. Менѣе примѣтно. Ждать вамъ не приходится. Пріѣхали, тутъ и дѣло. Тамъ, у васъ, Афанасій Андреевичъ, никого изъ писаришекъ нѣтъ?.." — "Никого, ваше превосходительство, всѣ на обѣдъ ушли"...» (Парижъ, 1936.) далѣе...