September 12th, 2021

Большой Герб Российской Империи

Г. Д. Гребенщиковъ. Романъ "Чураевы". Томъ 1-й. Часть 3-я. Глава 5-я (1922)

Георгий Дмитриевич Гребенщиков«Вскорѣ многіе пришли въ себя, растолковали мерзкое лукавство Анкудиныча, а Ненила, безсознательно исполнившая злую волю своихъ мучителей, дѣйствительно скончалась. Но случай все таки оказался чудомъ и сослужилъ сектѣ Анкудиныча большую службу. На кличъ Чураевыхъ въ моленную по случаю безслѣднаго исчезновенія Груни пришло совсѣмъ немного прихожанъ. Всѣ остальные явно отшатнулись отъ Чураева. Ослабшимъ, потускнѣвшимъ голосомъ служилъ молебенъ Фирсъ Платонычъ. Когда же окончилъ, опустился на скамейку и долго такъ сидѣлъ съ опущенною головой, забывши, что долженъ сказать положенное бесѣдное слово напутствія и отпустилъ людей обѣдать. Онъ чувствовалъ, что Груня не погибла, не бросилась въ рѣку, какъ объяснялъ это Василій, все еще щадившій отца, но втайнѣ былъ готовъ смириться съ этимъ, лишь-бы не случилось то, о чемъ онъ догадывался сразу, и о чемъ — онъ видѣлъ это — догадываются всѣ сосѣди. Теперь, когда и такъ его вліяніе пошатнулось, онъ больше всего боялся этого семейнаго позора. Но онъ еще не зналъ, что надъ его семьею, надъ всѣмъ родомъ, надъ всѣми, еще недавно крѣпкими устоями его обычаевъ и вѣры, уже нагромоздились тучи, какъ глыбы скалъ, набросанныхъ безпорядочно и грубо безпощадною рукой судьбы. И стоитъ только маленькому камешку тронуться съ мѣста, какъ все обрушится, загромыхаетъ и раздавитъ своей тяжестью, похоронитъ всѣ старинныя сокровища. И этимъ камешкомъ было одно лишь слово, брошенное...» (Парижъ, 1922.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

Г. Д. Гребенщиковъ. Романъ "Чураевы". Томъ 1-й. Часть 3-я. Глава 6-я (1922)

Георгий Дмитриевич Гребенщиков«Прошелъ годъ съ лишнимъ. Наступила зима, суровая, но тихая, безвѣтренная, какъ всегда въ горахъ, съ глубокимъ, непролазнымъ снѣгомъ. Снѣгъ шелъ всегда здѣсь крупными хлопьями и при тихихъ синихъ располагающихъ къ дремотѣ сумеркахъ. Снѣжинки спускались на землю плавно и раздумчиво и бережно покрывали бѣлымъ пухомъ поляны и скалы, деревья и дома, заборы и столбы и даже на верхушки тонкихъ кольевъ надѣвали бѣлые чепчики. Отъ этого ряды столбовъ вокругъ Чураевскаго маральника напоминали широко и буйно разбѣжавшійся кругъ изъ безчисленныхъ, сцѣпившихся другъ съ дружкою бѣлыми и длинными руками, монашенокъ въ бѣлыхъ клобукахъ, чуть-чуть сбочившихся на одну сторону. Будто монашенки, всѣ молодыя и веселыя, обрадовались бѣлоснѣжной волѣ и завели безпечный хороводъ вокругъ захваченныхъ въ ихъ кругъ дикихъ плѣнниковъ-изюбрей... А оттого, что на припекахъ горъ снѣгъ въ солнечные дни слегка подтаивалъ и блестѣлъ, какъ зеркало — въ Чураевкѣ было такъ много свѣта, что старенькая Парасковья Филатьевна совершенно не могла глядѣть въ окно своими выплаканными глазами. А глядѣть въ окошко то и дѣло позывало. Чуяло ея сердце, что опять чему-то надо случиться недоброму. Не приходитъ одна бѣда, а всей семьей, съ бѣденятами. Втайнѣ-же старушка ожидала кого-то изъ далекаго невѣдомаго пути. А тотъ, кто дальше да грѣшнѣе всѣхъ — онъ-же и милѣе, онъ-же и несчастнѣе всѣхъ. О немъ сердце вѣщуетъ-вѣщуетъ, ни сна...» (Парижъ, 1922.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

П. Н. Красновъ. Романъ "Домой! (На льготѣ)". Часть 3-я, Глава 9-я (1936)

Генерал Петр Николаевич Краснов«Вчера Жоржъ не подходилъ къ окну своей комнаты, когда пришелъ въ нее, было поздно и спущена была занавѣсь. Теперь поднялъ занавѣсь. Чуть брежжилъ утренній передъразсвѣтный свѣтъ. Лиловое небо низко висѣло надъ садомъ. Во всю ширину расчищенной тополевой аллеи рядомъ шли дяди, они подошли къ садовому крыльцу, первымъ вошелъ въ домъ Осипъ Михайловичъ, потомъ Андрей Михайловичъ и послѣднимъ Михаилъ Михайловичъ — субординація соблюдалась между братьями. Потомъ прошло нѣсколько минутъ и кто-то выпустилъ въ садъ Неро. Водолазъ съ веселымъ грубоватымъ лаемъ чернымъ клубкомъ вынесся въ аллею, бросился въ сугробъ и сталъ разрывать его мордой. Снѣжные комья летѣли по всѣ стороны и точно куски сахара ложились на снѣговыя перины. Неро игралъ съ ними, хваталъ ихъ зубами. Потомъ поскакалъ, утопая въ снѣгу вглубь сада. Никого изъ людей не было въ саду. Вчера Тамара — она одна была мила и откровенна съ Жоржемъ, посвятила его въ порядки дома. — "Никогда не ласкайте, Жоржъ, Неро", — сказала она кузену. — "Не прикасайтесь къ нему. Неро такъ пріученъ, что онъ знаетъ, слушается и подходитъ только къ одной Нинѣ. Если онъ подойдетъ къ кому нибудь другому — это будетъ такая ревность!.. Я просто не знаю, на что способна Нина изъ за этой собаки". Теперь, увидавъ этого неприкосновеннаго Неро на свободѣ, одного, гуляющаго по саду, Жоржъ быстро одѣлся и выбѣжалъ въ садъ. — "Неро!.. Неро!..", — осторожно подзывалъ онъ...» (Парижъ, 1936.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

П. Н. Красновъ. Романъ "Домой! (На льготѣ)". Часть 3-я, Глава 10-я (1936)

Генерал Петр Николаевич Краснов«Вечеромъ, до ужина обыкновенно сидѣли въ гостиной. Дядя Осипъ Михайловичъ раскладывалъ пасьянсъ, Андрей Михайловичъ машинкой набивалъ папиросы, Михаилъ Михайловичъ просматривалъ поданные изъ конторы счета. Барышни за большимъ круглымъ столомъ подъ лампой на высокой ножкѣ шили вещи для слобожанъ. Жоржъ сѣлъ за рояль. Отъ его покойной матери осталось много старыхъ нотъ и Жоржъ, перебирая ихъ, игралъ то Баха, то Глинку — все была серьезная музыка. — "Вотъ это у Жоржа отъ Фаины", — сказалъ Андрей Михайловичъ, откладывая въ сторону мѣдную машинку. — "Техника даже лучше, чѣмъ у Фаины", — отозвался отъ пасьянса Осипъ Михайловичъ. — "Какъ играла твоя мама", — вздыхая, сказалъ Андрей Михайловичъ. — "Какъ играла!.. Ей не въ Кольцовкѣ играть, а въ Петербургѣ, въ Дворянскомъ собраніи, и въ какомъ нибудь концертѣ съ самимъ Рубинштейномъ. Это у тебя отъ нея". — "Атавизмъ", — сказала Тамара. Замолчали. Нина, стоя у стола, считала рубашки. — "Завтра и понесемъ", — сказала она. — "Кузенъ поможетъ мнѣ дотащить корзину съ бѣльемъ до слободы. Пусть познакомится съ настоящимъ народомъ". — "Къ вашимъ услугамъ, кузина". Игра прекратилась. — "Васъ надо развивать, кузенъ. Вы не живете — вы прозябаете. Представьте, какъ я ни убѣждала кузена сегодня, какъ ни доказывала — все не признаетъ теоріи происхожденія видовъ Дарвина... А это азбука міропониманія". — "Предоставляю, кузина, господину Дарвину производить"...» (Парижъ, 1936.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

П. Н. Красновъ. Романъ "Домой! (На льготѣ)". Часть 3-я, Глава 11-я (1936)

Генерал Петр Николаевич Краснов«Въ Кольцовку почта приходила разъ въ двѣ недѣли, — зимою и того рѣже — съ оказіей. Приходъ почты нарушалъ покойное теченіе жизни. Кузины — Вѣра и Нина лихорадочно и нервно разбирали газеты, приходившія цѣлыми пачками, книги и рѣдкія письма. Тамара, Агнія и Даша стояли подлѣ стола, чтобы сейчасъ-же отнести корреспонденцію дядямъ, которые такъ-же нетерпѣливо ожидали наверху. Если можно было недѣлями ждать прибытія почты, — то разъ уже она пришла, — секунды нельзя было потерять, скорѣе ухватиться за чтеніе. Осипъ Михайловичъ получалъ изъ Москвы "Русское Слово" и два ученыхъ, по археологіи, — журнала, одинъ на нѣмецкомъ, другой на англійскомъ языкѣ. Андрей Михайловичъ по старой памяти выписывалъ "Русскій Инвалидъ" и "Военный Сборникъ", кромѣ того онъ получалъ много религіозныхъ книгъ и все новое, что выходило по философіи на русскомъ и французскомъ языкахъ. Михаилъ Михайловичъ выписывалъ сельско-хозяйственный журналъ. Нина получала "Ребусъ", Вѣра книжки "Знаніе" и изданія "Посредника", Тамара и Агнія письма отъ институтскихъ подругъ. Жоржъ ничего для себя не ожидалъ: полковые товарищи были лѣнивы писать, Лелѣ было, вѣроятно, некогда, а кто другой могъ ему написать?.. Поэтому онъ одинъ оставался безъучастнымъ къ разборкѣ почты и сидѣлъ надъ допитымъ стаканомъ чая на одномъ концѣ стола, когда на другомъ надъ кучей газетъ, писемъ и журналовъ возились кузины. — "Новое Время — папѣ"...» (Парижъ, 1936.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

П. Н. Красновъ. Романъ "Домой! (На льготѣ)". Часть 3-я, Глава 12-я (1936)

Генерал Петр Николаевич Краснов«Яркій солнечный день разгорался. Какъ только прошли мимо церковной ограды, и дорога стала полого спускаться въ балку, сотнями бѣлыхъ курчавыхъ дымовъ, шедшихъ изъ низкихъ трубъ надъ соломенными крышами, открылась передъ ними слобода Кольцовка. Широкая слободская улица была, какъ периной прикрыта ровнымъ толстымъ слоемъ снѣга. Узкая, такая, что можно было идти только по одному, тропинка была натоптана вдоль домовъ. Отъ нея тутъ и тамъ шли отвилки къ колодезнымъ журавлямъ. Нигдѣ никого не было видно, точно мертвымъ сномъ уснула въ этотъ прекрасный зимній день слобода. Яркій свѣтъ слѣпилъ глаза Жоржу. Вдругъ Нина, быстро шедшая въ мягкихъ валеныхъ котахъ, впереди Жоржа такъ неожиданно остановилась, что Жоржъ, шедшій сзади нея съ корзиной съ бѣльемъ натолкнулся на нее и задѣлъ ее краемъ корзины. — "Простите, кузина". Она точно не слышала. Въ какомъ-то видимомъ волненіи она напряженно смотрѣла вдаль по улицѣ. Ничего особеннаго Жоржъ не примѣтилъ въ слободѣ. Далеко впереди имъ навстрѣчу шелъ человѣкъ, одѣтый, какъ и всѣ здѣсь одѣвались въ сѣрую теплушку. На головѣ была старая казачья темно-синяя фуражка съ алымъ околышемъ безъ кокарды. На ногахъ штаны съ алымъ лампасомъ и высокіе черные сапоги — словомъ шелъ навстрѣчу имъ казакъ. И въ этомъ ничего страннаго не было — слобода была окружена казачьими хуторами, и появленіе на ея улицѣ казака было явленіе обыкновенное. Но Жоржъ сейчасъ-же замѣтилъ...» (Парижъ, 1936.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

П. Н. Красновъ. Романъ "Домой! (На льготѣ)". Часть 3-я, Глава 13-я (1936)

Генерал Петр Николаевич Краснов«Все въ Кольцовскомъ домѣ казалось Жоржу страннымъ и непонятнымъ. Дяди — родные братья, а называли другъ друга по имени и отчеству. Кузины одѣты точно въ форму, какъ пансіонерки изъ "Мамзель Нитушъ" и по очереди дежурятъ по дому. Онѣ увлекаются спиритизмомъ, читаютъ журналъ "Ребусъ" и въ перепискѣ съ извѣстными спиритами... Подлинно бѣсноватыя.... Вѣдь, въ ту первую его ночь въ этомъ домѣ не кошмаръ-то былъ, а было нѣчто и подлинно — потустороннее. Сегодня эта неожиданная встрѣча и этотъ поцѣлуй. Нѣтъ — это не былъ сестринъ поцѣлуй. Въ немъ не было и того, что было въ поцѣлуяхъ инфернальной женщины или того, что было въ поцѣлуяхъ Наталлъ... Поцѣлуй на улицѣ, на морозѣ былъ ничтоженъ, а жегъ губы Жоржа и вспоминался ему сладкимъ отголоскомъ. День Жоржа прошелъ въ хлопотахъ. Въ имѣніи своихъ лошадей не было и для того чтобы отвезти Жоржа въ Окружную станицу надо было посылать къ какому-то Касьяну, а Касьянъ уѣхалъ и тогда нужно было идти къ какому-то Пимену, и Жоржу все это показалось скучнымъ и ненужнымъ. Вечеромъ послѣ ужина дяди пошли къ себѣ наверхъ и кузины сбились въ углу зала. Жоржъ сыгралъ на рояли Шопеновскій прелюдъ, потомъ величественно мрачный похоронный маршъ. Еще не затихли громы струнъ — Жоржъ подошелъ къ кузинамъ. Нина показалась ему блѣднѣе, чѣмъ обыкновенно. Агнія просила ее о чемъ-то. — "Нина, я вижу, ты можешь сегодня... Ну, устроимъ... Милка"...» (Парижъ, 1936.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

П. Н. Красновъ. Романъ "Домой! (На льготѣ)". Часть 3-я, Глава 14-я (1936)

Генерал Петр Николаевич Краснов«Разсказъ кузины Вѣры продолжался какихъ-нибудь полчаса, даже и менѣе, а точно полночи прошло за это время и будто все измѣнилось въ громадномъ залѣ. Между тѣмъ такъ-же подъ синимъ, выцвѣтшимъ абажуромъ горѣла керосиновая лампа на высокой ножкѣ и подъ нею сидѣли кузины. Онѣ не работали, всѣ сидѣли задумавшись. Углы залы были въ темнотѣ. Портретъ предка генерала показался Жоржу живымъ и страшнымъ. Глаза предка отблескивали и точно внимательно смотрѣли на Жоржа. Подъ портретомъ стоялъ дубовый ящикъ. Жоржъ зналъ теперь исторію этого ящика и его содержимаго. Ящикъ былъ XV-го вѣка, работанъ во Флоренціи и вывезенъ предкомъ во время Итальянскаго похода Суворова. Тамъ хранились: каска французскаго кирасира "своеручно" убитаго предкомъ, шпага французскаго генерала, взятаго въ плѣнъ предкомъ и букетъ цвѣтовъ — цвѣточная пыль въ стеклянной коробкѣ, — поднесенный предку француженкой въ Парижѣ. Ящикъ казался старымъ гробомъ, въ которомъ покоятся останки ихъ родовой славы. Квадратныя окна по верху зала свѣтились голубымъ свѣтомъ зимней ночи. И такая тишина была кругомъ, что, когда смолкъ разсказъ Вѣры было слышно тихое дыханіе кузинъ. Все вокругъ нихъ точно насторожилось. Будто воздухъ былъ насыщенъ міромъ невидимыхъ, будто пришла темная жуть и стала вокругъ нихъ. "Играемъ съ бѣсомъ", — подумалъ Жоржъ. — "И на меня наводятъ какія-то чары... Но я имъ не поддамся"... Жоржъ былъ смѣлый человѣкъ...» (Парижъ, 1936.) далѣе...