September 11th, 2021

Большой Герб Российской Империи

М. А. Алдановъ. Романъ "Ключъ". Часть 2-я. Глава 1-я (1930)

Марк Александрович Алданов«"Николай Петровичъ, я вамъ возвращаю дѣло", — слегка грассируя, сказалъ товарищъ прокурора Артамоновъ, входя въ камеру слѣдователя. — "А у васъ, кажется, лучше топятъ? Ужъ очень вездѣ холодно... Я вамъ не помѣшаю?" — "Нисколько, Владиміръ Ивановичъ, садитесь", — отвѣтилъ Яценко, здороваясь и кладя на столъ папку №16. — "Неужели такъ быстро все прочли?" — "О, нѣтъ, только пробѣжалъ главное. На нѣкоторыхъ вашихъ допросахъ я вѣдь былъ. Очень жаль, что не могъ присутствовать при всѣхъ... Пока я знаю дѣло только въ общихъ чертахъ, вотъ, когда кончите, займусь имъ вплотную... Вы, кстати, когда думаете кончить?" — "Вѣроятно, завтра вызову Загряцкаго для предъявленія ему слѣдствія". Артамоновъ только вздохнулъ, глядя на папку. — "Богъ дастъ, онъ смилуется и откажется отъ чтенія? Вѣдь вы ему всѣ копіи выдали... Я, правда, вамъ сейчасъ не мѣшаю?" — "Да нѣтъ же... Опять вы нынче выступали, что-то ужъ очень часто въ послѣднее время?" — спросилъ Яценко, показывая глазами на новенькій форменный сюртукъ товарища прокурора, очень ловко облегавшій его осанистую фигуру крупнаго, сорокалѣтняго человѣка. Артамоновъ, не провинціалъ, а коренной петербуржецъ, никогда не надѣлъ бы форменнаго платья, если бы не выступленіе въ судѣ. — "У Брунста сюртукъ шили?" — "Нѣтъ, у Дмитріева. Не хуже шьетъ и беретъ дешевле, чѣмъ Брунстъ". Яценко слегка улыбнулся. Онъ зналъ, что Владиміръ Ивановичъ, человѣкъ богатый и широкій, нарочно немного...» (Берлинъ, 1930.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

М. А. Алдановъ. Романъ "Ключъ". Часть 2-я. Глава 2-я (1930)

Марк Александрович Алданов«Въ будуарѣ Тамары Матвѣевны Кременецкой былъ устроенъ буфетъ. За длиннымъ, накрытымъ дорогой бѣлоснѣжной скатертью, столомъ лакей во фракѣ разливалъ шампанское, крюшонъ, оранжадъ. Другой лакей и горничныя Кременецкихъ разносили по параднымъ комнатамъ подносы съ бокалами, конфетами и печеньемъ. Первая половина спектакля кончилась, былъ объявленъ получасовой антрактъ и большая часть гостей перешла изъ гостиной, гдѣ ставили "Анатэму", въ будуаръ и въ кабинетъ хозяина. Тамара Матвѣевна безпрестанно исчезала изъ парадныхъ комнатъ. Ей предстояла самая трудная часть пріема, ужинъ, для котораго съ отчаянной быстротой шли приготовленія на кухнѣ и въ столовой, — прислуга суетилась и волновалась еще больше, чѣмъ хозяева. Муси не было видно, о ней всѣ спрашивали. Муся не играла въ "Анатэмѣ"; она исполняла роль Коломбины въ "Бѣломъ Ужинѣ" и предпочла до того не выходитъ въ парадныя комнаты. Гостямъ говорили, что она гримируется въ дамской артистической. Первая часть спектакля сошла хорошо. На долю Березина, который по новому въ сукнахъ поставилъ "Анатэму" и исполнялъ въ ней заглавную роль, выпалъ шумный успѣхъ. Сергѣю Сергѣевичу была устроена овація. Гости были очень довольны вечеромъ и дружно хвалили спектакль даже въ отсутствіи хозяевъ. Натянутость, обычная въ началѣ большихъ пріемовъ, давно исчезла. Въ буфетной то и дѣло хлопали пробки бутылокъ, — Семенъ Исидоровичъ...» (Берлинъ, 1930.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

М. А. Алдановъ. Романъ "Ключъ". Часть 2-я. Глава 3-я (1930)

Марк Александрович Алданов«Въ комнату, съ видомъ скромнаго тріумфатора, вошелъ Березинъ. Всѣ осыпали его поздравленіями. — "Господа, моей заслуги нѣтъ никакой", — склонивъ голову на бокъ, сіяя ласковой улыбкой и подведенными глазами, говорилъ бархатнымъ баритономъ актеръ. — "Сердечно васъ благодарю. Быть можетъ, основная идея моей постановки, мое толкованіе "Анатэмы" въ самомъ дѣлѣ свѣжи, ну, свободны отъ этой, знаете, академической условности, но, право, заслуга успѣха принадлежитъ не мнѣ, а труппѣ... Вотъ ему и другимъ", — шутливо пояснилъ онъ, показывая на вспыхнувшаго Витю. Князь Горенскій, взявъ за пуговицу Березина, тотчасъ вступилъ съ нимъ въ оживленную бесѣду. "Значитъ, въ самомъ дѣлѣ сошло недурно", — съ облегченіемъ подумалъ Витя, — "и Сергѣй Сергѣичъ не жалѣетъ, что поручилъ мнѣ эту роль". На первомъ засѣданіи участниковъ спектакля высказывалось мнѣніе, что "Нѣкто ограждающій входы" долженъ быть огромнаго роста. Березинъ съ этимъ соглашался, но выбирать не приходилось: охотниковъ взять эту роль было немного, и ее поручили Витѣ. — "Ну, мы васъ какъ-нибудь приспособимъ", — утѣшилъ его Сергѣй Сергѣевичъ. Витю дѣйствительно съ внѣшней стороны приспособили. По роли ему полагались "длинный мечъ" и "широкія одежды, въ неподвижности складокъ и изломовъ своихъ подобныя камню". Мечъ Березинъ доставилъ изъ своего театра; а съ широкими одеждами вышло трудновато. Актерамъ полагалось изготовить костюмы на свой счетъ...» (Берлинъ, 1930.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

М. А. Алдановъ. Романъ "Ключъ". Часть 2-я. Глава 4-я (1930)

Марк Александрович Алданов«Эстрады въ большой гостиной не было; сцена отдѣлялась отъ зрителей только шедшей по полу длинной бѣлой доскою, съ придѣланными къ ней изнутри электрическими лампочками. Люстру потушили въ залѣ минутой раньше, чѣмъ слѣдовало. Гости уже въ полутьмѣ поспѣшно занимали мѣста, разстраивая ряды неплотно связанныхъ между собой, взятыхъ на прокатъ стульевъ, выдѣлявшихся своей простотой въ богатой гостиной. Слышались извиненія, сдержанный смѣхъ. Потомъ наступила тишина. Звонокъ позвонилъ опять, короче, и занавѣсъ медленно раздвинулся, цѣпляясь и задерживаясь на шнуркѣ. Одобрительный гулъ пронесся по залу. Сцена была ярко освѣщена и все на ней, — южныя деревья, цвѣтные фонарики, мебель, даже декорація съ видомъ залива, — было довольно похоже на настоящій театръ. Взволнованная Тамара Матвѣевна присѣла на крайній стулъ у прохода. На сценѣ, вполоборота, почти спиной къ публикѣ, наклонившись надъ перилами, стояла Муся. — "Марья Семен..." — негромко сказалъ кто-то и не докончилъ, видимо, испугавшись звука своего голоса. — "Ахъ, какъ мила Муся, прелесть", — прошептала рядомъ съ Тамарой Матвѣевной госпожа Яценко. Тамара Матвѣевна благодарно улыбнулась въ отвѣтъ и немного успокоилась. Муся въ своемъ бѣломъ платьѣ Коломбины, сшитомъ у Воробьева по рисунку моднаго художника, была въ самомъ дѣлѣ очень хороша. Гдѣ-то въ глубинѣ заигралъ рояль. "Нѣтъ, прекрасно слышно", — подумала Тамара Матвѣевна...» (Берлинъ, 1930.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

М. А. Алдановъ. Романъ "Ключъ". Часть 2-я. Глава 5-я (1930)

Марк Александрович Алданов«Никто не могъ бы назвать неудачникомъ Яценко. Онъ имѣлъ заслуженную репутацію умнаго, образованнаго, прекраснаго человѣка, былъ счастливъ въ семейной жизни, нѣжно любилъ жену и сына. Его служебная карьера, не будучи особенно блестящей, была достаточно успѣшной и быстрой. Однако, при всемъ ровномъ характерѣ Николая Петровича, у него бывали дни, когда его жизнь представлялась ему ненужной, разбитой и безсмысленной. Въ такіе дни Яценко по возможности избѣгалъ встрѣчъ съ людьми, запирался у себя въ кабинетѣ и читалъ съ нѣкоторымъ ожесточеніемъ философскія книги. Николай Петровичъ понималъ языкъ философскихъ книгъ, и чтеніе это доставляло ему удовлетвореніе, — но преимущественно какъ своего рода умственная гимнастика, какъ экзаменъ по развитію, который онъ всегда съ честью выдерживалъ. Душевнаго успокоенія эти книги ему не давали. Слишкомъ трудно было перекинуть въ его жизнь простой и короткій мостъ отъ ученыхъ словъ и отвлеченныхъ мыслей. Наступала усталость, Яценко откладывалъ философскія книги и раскрывалъ "Смерть Ивана Ильича", которая волновала его неизмѣримо больше. Съ Толстымъ у Николая Петровича былъ старый счетъ. Онъ думалъ, что другого такого писателя никогда не было и не будетъ, и въ твореніяхъ Толстого видѣлъ подлинную книгу жизни, гдѣ на все, что можетъ случиться въ мірѣ съ человѣкомъ, данъ — не отвѣтъ, конечно, но настоящій, единственный откликъ. Николай Петровичъ былъ еще молодымъ судебнымъ...» (Берлинъ, 1930.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

М. А. Алдановъ. Романъ "Ключъ". Часть 2-я. Глава 6-я (1930)

Марк Александрович Алданов«Автомобиль замедлилъ ходъ, протрубилъ и остановился. Сидѣвшій рядомъ съ шофферомъ человѣкъ въ штатскомъ платьѣ соскочилъ и почтительно открылъ дверцы. Федосьевъ вышелъ изъ автомобиля и неторопливо направился къ открывшейся настежь двери ярко освѣщеннаго подъѣзда. На мерзлыхъ ступенькахъ онъ остановился и окинулъ взглядомъ улицу. Впереди у фонаря рядомъ съ вытянувшимся, засыпаннымъ снѣгомъ, жандармомъ кто-то соскочилъ съ велосипеда. Проѣзжавшій извозчикъ лѣниво постегивалъ лошадь возжами. По тротуару шелъ съ мѣшкомъ булочникъ. Еще какіе-то люди медленно шли по улицѣ. Федосьевъ зналъ, что и эти люди, и булочникъ, и извозчикъ, и велосипедистъ, всѣ были сыщики, предназначенные для его охраны: онъ на улицѣ всегда подвергался большой опасности. Не очень вѣря въ мѣры предосторожности, онъ принималъ ихъ больше по привычкѣ, какъ по привычкѣ всегда носилъ въ карманѣ почти безполезный браунингъ. Федосьевъ съ шутливымъ видомъ говорилъ знакомымъ, что процентъ смертности на его посту не такъ ужъ сильно превышаетъ смертность въ передовыхъ окопахъ пѣхоты. Обычно знакомые при этой шуткѣ заботливо мѣняли разговоръ. Въ пору войны опасность покушеній ослабѣла. Однако Федосьевъ имѣлъ основанія думать, что его рано или поздно убьютъ, и съ давнихъ поръ пріучилъ себя разсматривать каждый благополучно сошедшій день, какъ подарокъ Провидѣнія. Къ мысли объ опасности онъ привыкъ, насколько къ ней...» (Берлинъ, 1930.) далѣе...