September 10th, 2021

Большой Герб Российской Империи

Л. Н. Толстой. Томъ 2-й. "Севастопольскіе разсказы". Разсказъ 3-й. Гл. 16-я (1921)

Лев Николаевич Толстой«Козельцовъ, прежде чѣмъ идти къ своимъ офицерамъ, пошелъ поздороваться со своею ротой и посмотрѣть, гдѣ она стоитъ. Бруствера изъ туровъ, фигуры траншей, пушки, мимо которыхъ онъ проходилъ, даже осколки бомбы, на которые онъ спотыкался по дорогѣ, — все это, безпрестанно освѣщаемое огнями выстрѣловъ, было ему хорошо знакомо; все это живо врѣзалось у него въ памяти три мѣсяца тому назадъ, въ продолженіе двухъ недѣль, которыя онъ безвыходно провелъ на этомъ самомъ бастіонѣ. Хотя много было ужаснаго въ этомъ воспоминаніи, но какая-то прелесть прошедшаго примѣшивалась къ нему, и онъ съ удовольствіемъ, какъ будто пріятны были проведенныя здѣсь двѣ недѣли, узнавалъ знакомые мѣста и предметы. Рота была расположена по оборонительной стѣнкѣ къ 6-му бастіону. Козельцовъ вошелъ въ длинный, совершенно открытый со стороны входа блиндажъ, въ которомъ, ему сказали, стоитъ 9-я рота. Буквально ноги некуда было поставить во всемъ блиндажѣ: такъ онъ отъ самаго входа наполненъ былъ солдатами. Въ одной сторонѣ его свѣтилась сальная кривая свѣчка, которую лежа держалъ солдатикъ, освѣщая книгу, которую по складамъ читалъ другой. Около свѣчки въ смрадномъ полусвѣтѣ блиндажа видны были поднятыя головы, жадно слушающія чтеца. Книжка была азбука. Входя въ блиндажъ, Козельцовъ услышалъ слѣдующее: "мо-ли-тва послѣ уче-нія: Бла-годарю Те-бя Создателю..." — "Снимите со свѣчки-то!" — сказалъ голосъ. — "Книжка славная"...» (Берлинъ, 1921.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

Л. Н. Толстой. Томъ 2-й. "Севастопольскіе разсказы". Разсказъ 3-й. Гл. 17-я (1921)

Лев Николаевич Толстой«Въ большой комнатѣ казармы было пропасть народа: морскіе, артиллерійскіе и пѣхотные офицеры. Одни спали, другіе разговаривали, сидя на какомъ-то ящикѣ и лафетѣ крѣпостной пушки; третьи, составляя самую большую и шумную группу за сводомъ, сидѣли на полу, на двухъ разостланныхъ буркахъ, пили портеръ и играли въ карты. — "А! Козельцовъ, Козельцовъ! хорошо, что пріѣхалъ, молодецъ!... Что рана?" — послышалось съ разныхъ сторонъ. И здѣсь видно было, что его любятъ и рады его пріѣзду. Пожавъ руки знакомымъ, Козельцовъ присоединился къ шумной группѣ офицеровъ, игравшихъ въ карты, между которыми было больше всего его товарищей. Красивый, худощавый брюнетъ, съ длиннымъ, сухимъ носомъ и большими усами, продолжавшимися отъ щекъ, металъ банкъ бѣлыми, красивыми пальцами, на одномъ изъ которыхъ былъ большой золотой перстень съ гербомъ. Онъ металъ [скоро] и неаккуратно, видимо чѣмъ-то взволнованный, только желая казаться небрежнымъ. Подлѣ него, по правую руку, лежалъ, облокотись, сѣдой майоръ, значительно выпившій, и съ аффектаціей хладнокровія понтировалъ по полтиннику и тотчасъ же расплачивался. По лѣвую руку на корточкахъ сидѣлъ красный, съ потнымъ лицомъ офицерикъ, принужденно улыбался и шутилъ. Когда били его карты, онъ шевелилъ безпрестанно одной рукой въ пустомъ карманѣ шароваръ и игралъ большой маркой, но, очевидно, уже не на чистыя, что именно и коробило красиваго брюнета. По комнатѣ, держа...» (Берлинъ, 1921.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

Л. Н. Толстой. Томъ 2-й. "Севастопольскіе разсказы". Разсказъ 3-й. Гл. 18-я (1921)

Лев Николаевич Толстой«На другой день бомбардированіе продолжалось съ тою же силою. Часовъ въ одиннадцать утра Володя Козельцовъ сидѣлъ въ кружкѣ батарейныхъ офицеровъ и, уже успѣвъ немного привыкнуть къ нимъ, всматривался въ новыя лица, наблюдалъ, разспрашивалъ и разсказывалъ. Скромная, нѣсколько притязательная на ученость бесѣда артиллерійскихъ офицеровъ внушала ему уваженіе и нравилась. Стыдливая же, невинная и красивая наружность Володи располагала къ нему офицеровъ. Старшій офицеръ въ батареѣ, капитанъ, невысокій рыжеватый мужчина, съ хохолкомъ и гладенькими височками, воспитанный по старымъ преданіямъ артиллеріи, дамскій кавалеръ и будто бы ученый, разспрашивалъ Володю о знаніяхъ его въ артиллеріи, новыхъ изобрѣтеніяхъ, ласково подтрунивая надъ его молодостью и хорошенькимъ личикомъ, и вообще обращался съ нимъ, какъ отецъ съ сыномъ, что очень пріятно было Володѣ. Подпоручикъ Дяденко, молодой офицеръ, говорившій хохлацкимъ выговоромъ и на о, въ оборванной шинели и со взъерошенными волосами, хотя и говорилъ весьма громко и безпрестанно ловилъ случаи о чемъ-нибудь желчно поспорить и имѣлъ рѣзкія движенія, все-таки нравился Володѣ, который подъ этою грубою внѣшностью не могъ не видѣть въ немъ очень хорошаго и чрезвычайно добраго человѣка. Дяденко предлагалъ безпрестанно Володѣ свои услуги и доказывалъ ему, что всѣ орудія въ Севастополѣ поставлены не по правиламъ. Только поручикъ Черновицкій, съ высоко...» (Берлинъ, 1921.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

Л. Н. Толстой. Томъ 2-й. "Севастопольскіе разсказы". Разсказъ 3-й. Гл. 19-я (1921)

Лев Николаевич Толстой«"Ну, какъ? вы ужъ устроились у насъ?" — спросилъ Краутъ у Володи. — "Извините, какъ ваше имя и отчество? У насъ, вы знаете, ужъ такой обычай въ артиллеріи. Лошадку верховую пріобрѣли?" — "Нѣтъ", — сказалъ Володя: — "я не знаю, какъ быть. Я капитану говорилъ; у меня лошади нѣтъ, да и денегъ тоже нѣтъ, покуда я не получу фуражныхъ и подъемныхъ. Я хочу просить покамѣстъ лошади у батарейнаго командира, да боюсь, какъ бы онъ не отказалъ мнѣ". — "Аполлонъ Сергѣичъ-то!" — онъ произвелъ губами звукъ, выражающій сильное сомнѣніе, и посмотрѣлъ на капитана: — "врядъ!" — "Что-жъ, откажетъ, не бѣда", — сказалъ капитанъ: — "тутъ-то лошади, по правдѣ, и не нужно, а все попытать можно; я спрошу нынче". — "Какъ! вы его не знаете", — вмѣшался Дяденко: — "другое что откажетъ, а имъ ни за что... Хотите пари?..." — "Ну, да вѣдь ужъ извѣстно, вы всегда противорѣчите". — "Оттого противорѣчу, что я знаю: онъ на другое скупъ, а лошадь дастъ, потому что ему нѣтъ расчета отказать". — "Какъ нѣтъ расчета, когда ему здѣсь по восьми рублей овесъ обходится!" — сказалъ Краутъ. — "Расчетъ-то есть не держать лишней лошади!" — "Вы спросите себѣ Скворца, Владиміръ Семенычъ!" — сказалъ Влангъ, вернувшійся съ трубкой Краута: — "отличная лошадка". — "Съ которой вы въ Сорокахъ въ канаву упали? а, Вланга?" — замѣтилъ штабсъ-капитанъ. — "Нѣтъ, да что жъ вы говорите, по восьми рублей овесъ", — продолжалъ спорить Дяденко, — "когда у него справка по десяти"...» (Берлинъ, 1921.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

Л. Н. Толстой. Томъ 2-й. "Севастопольскіе разсказы". Разсказъ 3-й. Гл. 20-я (1921)

Лев Николаевич Толстой«Столъ былъ отодвинутъ отъ стѣны и грязною скатертью накрытъ въ той самой комнатѣ, въ которой вчера Володя являлся полковнику. Батарейный командиръ нынче подалъ ему руку и разспрашивалъ про Петербургъ и про дорогу. — "Ну-съ, господа, кто водку пьетъ, милости просимъ. Прапорщики не пьютъ", — прибавилъ онъ улыбаясь. Вообще батарейный командиръ казался нынче вовсе не такимъ суровымъ, какъ вчера; напротивъ, онъ имѣлъ видъ добраго, гостепріимнаго хозяина и старшаго товарища между офицерами. Но, несмотря на то, всѣ офицеры, отъ стараго капитана до прапорщика Дяденки, по одному тому, какъ они говорили, учтиво глядя въ глаза командиру, и какъ робко подходили другъ за другомъ пить водку, показывали къ нему большое уваженіе. Обѣдъ состоялъ изъ большой миски щей, въ которой плавали жирные куски говядины и огромное количество перцу и лавроваго листа, польскихъ зразовъ съ горчицей и колдуновъ съ не совсѣмъ свѣжимъ масломъ. Салфетокъ не было, ложки были жестяныя и деревянныя, стакановъ было два, и на столѣ стоялъ только графинъ воды съ отбитымъ горлышкомъ; но обѣдъ былъ не скученъ: разговоръ не умолкалъ. Сначала рѣчь шла объ Инкерманскомъ сраженіи, въ которомъ участвовала батарея, и изъ котораго каждый разсказывалъ свои впечатлѣнія и соображенія о причинахъ неудачи и умолкалъ, когда начиналъ говорить самъ батарейный командиръ; потомъ разговоръ естественно перешелъ къ недостаточности калибра легкихъ орудій, къ новымъ...» (Берлинъ, 1921.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

Л. Н. Толстой. Томъ 2-й. "Севастопольскіе разсказы". Разсказъ 3-й. Гл. 21-я (1921)

Лев Николаевич Толстой«Влангъ былъ чрезвычайно доволенъ своимъ назначеніемъ, живо побѣжалъ собираться и, одѣтый, пришелъ помогать Володѣ и все уговаривалъ его взять съ собой и койку, и шубу, и старыя "Отечественныя Записки", и кофейникъ спиртовой, и другія ненужныя вещи. Капитанъ посовѣтовалъ Володѣ прочесть сначала по "Руководству" о стрѣльбѣ изъ мортиръ и выписать тотчасъ же оттуда таблицы угловъ возвышенія. Володя тотчасъ же принялся за дѣло и, къ удивленію и радости своей, замѣтилъ, что хотя чувство страха опасности и еще болѣе того, что онъ будетъ трусомъ, безпокоили еще его немного, но далеко не въ той степени, въ какой было это наканунѣ. Отчасти причиной тому было вліяніе дня и дѣятельности, отчасти и главное — то, что страхъ, какъ и каждое сильное чувство, не можетъ въ одной степени продолжаться долго. Однимъ словомъ, онъ уже успѣлъ перебояться. Часовъ въ семь, только что солнце начинало прятаться за Николаевской казармой, фельдфебель вошелъ къ нему и объявилъ, что люди готовы и дожидаются. — "Я Влангѣ списокъ отдалъ. Вы у него извольте спросить, ваше благородіе!" — сказалъ онъ. Человѣкъ двадцать артиллерійскихъ солдатъ въ тесакахъ безъ принадлежности стояли за угломъ дома. Володя вмѣстѣ съ юнкеромъ подошли къ нимъ. "Сказать ли имъ маленькую рѣчь или просто сказать: здорово, ребята! или ничего не сказать?" — подумалъ онъ. — "Да и отчего-жъ не сказать: здорово, ребята! это должно даже". И онъ смѣло крикнулъ своимъ звучнымъ голоскомъ...» (Берлинъ, 1921.) далѣе...