September 6th, 2021

Большой Герб Российской Империи

М. А. Алдановъ. Романъ "Ключъ". Часть 1-я. Глава 31-я (1930)

Марк Александрович Алданов«Будильникъ прозвонилъ, какъ ему полагалось, въ три четверти восьмого. Это было точно разсчитано на основаніи многолѣтняго опыта: если послѣ звонка пролежать въ постели еще пять минутъ, — но ни одной минутой болѣе, — и затѣмъ достаточно быстро продѣлать все, что требовалось, то можно было, не прибѣгая къ извозчику, попасть въ училище безъ опозданія: уроки на старшихъ семестрахъ начинались безъ пяти девять. Витя растерянно оторвалъ голову отъ подушки, вытаращилъ глаза, повернулъ спросонья выключатель и, мигая съ болѣзненной гримасой, уставился на будильникъ. Вытянутый треугольникъ длинной стрѣлки уже выходилъ изъ чернаго пятнышка надъ цыфрой IX. Хотя Витя еще ничего ясно не понималъ, положеніе стрѣлки вызывало въ его сознаніи нѣчто печально-привычное; три четверти восьмого. Онъ злобно; надавилъ пружинку. Отвратительный трескъ прекратился. Витя опустилъ снова голову на подушку, закрылъ глаза и, морщась, рукавомъ заслонилъ ихъ отъ матовой лампочки, насмѣшливо свѣтившей всѣми своими шестнадцатью свѣчами. Двѣ жизни еще боролись въ его мозгу. Но на смѣну той, уже непонятной, быстро и неумолимо приходила другая, въ которой все было ясно и отвратительно: и будильникъ, — его тиканіе вдругъ стало слышнымъ, — и ночной столикъ, и стулъ съ платьемъ у стѣны подъ утыканной флажками большой географической картой. Всего отвратительнѣе былъ, конечно, сложенный листокъ бумаги на ночномъ столикѣ. Этотъ листокъ...» (Берлинъ, 1930.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

М. А. Алдановъ. Романъ "Ключъ". Часть 1-я. Глава 32-я (1930)

Марк Александрович Алданов«Дверь захлопнулась. Федосьевъ вошелъ въ свой кабинетъ и сѣлъ у письменнаго стола. "Нѣтъ, очень крѣпкій человѣкъ", — подумалъ онъ. — "Никакими штучками и эффектами его не проймешь. Ерунда эти слѣдовательскія штучки, когда имѣешь дѣло съ настоящимъ человѣкомъ. Нисколько онъ не "блѣднѣетъ" и не "мѣняется въ лицѣ"... А если и блѣднѣетъ, то какое же это доказательство! Видитъ, что подозрѣваютъ, и потому блѣднѣетъ... Однако не вздоръ ли и вообще все это?" — спросилъ себя съ досадой Федосьевъ. Онъ всталъ и прошелся по комнатѣ, затѣмъ подошелъ къ шкафу, вынулъ щипцы, небольшой деревянный ящикъ, и вернулся въ столовую. — "Ступай къ себѣ", — сказалъ онъ входившему лакею. — "Послѣ уберешь". Федосьевъ заперъ дверь, осторожно взялъ щипцами стаканъ, изъ котораго пилъ портвейнъ Браунъ, и поставилъ этотъ стаканъ въ ящикъ, утыканный изнутри колышками. Затѣмъ перенесъ ящикъ въ кабинетъ, запечаталъ и надписалъ на крышкѣ букву B. "Вотъ мы и посмотримъ... Совсѣмъ, однако, Шерлокъ Хольмсъ", — подумалъ онъ. Эта мысль была непріятна Федосьеву: то, что онъ дѣлалъ, не очень соотвѣтствовало его рангу, привычкамъ, достоинству. "Но какъ же быть? Другого доказательства быть не можетъ... И такія ли еще дѣлаются вещи и у насъ, и въ другихъ странахъ!" — утѣшилъ себя онъ, перебирая въ памяти разныя чужія дѣла. Очевидно, воспоминанье о нихъ его успокоило. "Надо будетъ послать въ кабинетъ экспертизы", — подумалъ Федосьевъ...» (Берлинъ, 1930.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

М. А. Алдановъ. Романъ "Ключъ". Часть 1-я. Глава 33-я (1930)

Марк Александрович Алданов«Должность второго парламентскаго хроникера составляла мечту донъ-Педро. Получить эту должность было, однако, нелегко. Не всѣ газеты имѣли въ Думѣ двухъ представителей и Альфредъ Исаевичъ зналъ, что положеніе въ "Зарѣ" Кашперова, перваго думскаго хроникера, довольно крѣпко. Донъ-Педро, впрочемъ, подъ Кашперова не подкапывался: онъ не любилъ интригъ. Но ему казалось, что газета съ положеніемъ "Зари" должна, кромѣ отчетовъ о засѣданіяхъ Думы, печатать еще информацію о "кулуарахъ". Альфредъ Исаевичъ, природный журналистъ, спалъ и во снѣ видѣлъ этотъ отдѣлъ. Онъ придумывалъ для него все новыя названія, — либо дѣловыя: "Кулуары", "Въ кулуарахъ", либо болѣе шутливыя: "Слухи и шопоты", "За кулисами". Изъ этихъ названій онъ склонялся къ первому, серьезному: "Кулуары", — слово это очень ему нравилось. Альфредъ Исаевичъ предполагалъ даже, въ случаѣ удачи, избрать себѣ новый псевдонимъ: подпись "Донъ-Педро" для такого отдѣла была недостаточно серьезной. Нѣсколько вліятельныхъ людей обѣщало Альфреду Исаевичу поговорить о немъ съ главнымъ редакторомъ газеты. Но донъ-Педро плохо вѣрилъ обѣщаніямъ, въ выполненіи которыхъ люди не были заинтересованы. Вдобавокъ, редакторъ, Вася, былъ въ послѣднее время суховатъ съ Альфредомъ Исаевичемъ. Донъ-Педро приписывалъ это сплетнямъ. — "Конечно, насплетничали Васѣ", — объяснялъ донъ-Педро секретарю причины охлажденія къ нему политическаго редактора. — "Сто разъ я себѣ"...» (Берлинъ, 1930.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

М. А. Алдановъ. Романъ "Ключъ". Часть 1-я. Глава 34-я (1930)

Марк Александрович Алданов«"Да, это и есть наше главное окно въ Европу, и только отсюда могло бы прійти спасеніе", — думалъ Браунъ, вглядываясь въ новую для него картину русскаго парламента. Зрѣлище это доставляло ему почти такое же удовлетвореніе, какъ Альфреду Исаевичу. Онъ вдобавокъ находилъ, что Таврическій дворецъ превосходилъ великолѣпіемъ и размахомъ западные парламенты. "Да, эти люди продолжаютъ дѣло Петра, хотятъ ли они того или нѣтъ... Я родился европейцемъ, европейцемъ умру, въ Азіи мнѣ дѣлать нечего и любоваться Азіей я не стану", — думалъ онъ, невольно удивляясь собственному умѣренному настроенію. "Внѣшній видъ Государственной Думы, блескъ Таврическаго дворца, очевидно, ничего не доказываютъ... Но я живой человѣкъ, а не машина для выработки "стройнаго образа мыслей" и, какъ живой человѣкъ, поддаюсь впечатлѣніямъ... Вѣками лилась въ мірѣ кровь для того, чтобы это создать. Что толку въ шуточкахъ Федосьева? Что можетъ онъ предложитъ взамѣнъ этого? Что толку и въ моихъ мысляхъ, разрушительностью которыхъ я забавлялся, какъ юноша? Я пробовалъ устроить-съ съ комфортомъ въ пороховомъ погребѣ и еще другихъ приглашалъ въ гости. Но на всякій случай устроилъ себѣ и болѣе удобную идейную квартиру, раздѣливъ стѣной философію и практику. Я могу думать и проповѣдывать что мнѣ угодно, — эти учрежденія, надоѣвшія пресыщеннымъ людямъ, эти идеи, ставшія общедоступными благодаря пролитой за нихъ крови, очень надолго переживутъ"...» (Берлинъ, 1930.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

И. С. Лукашъ. Повѣсть "Графъ Каліостро". Глава 7-я (1925)

Иван Созонтович Лукаш«Графъ Фениксъ роговой палочкой чиститъ крѣпкіе ногти. Баккалавру противно, что графъ чиститъ ихъ тутъ же, за кушаньями, и что короткіе его пальцы лоснятся отъ сала: графъ обсасывалъ крыло рябчика. Теперь на его тарелкѣ горка оранжевой кожуры. Апельсинныя косточки графъ выплевываетъ въ горсть. Его бѣлая салфетка, повязанная на затылкѣ ослиными ушами, залита соусомъ. Графъ ѣстъ неряшливо, чавкаетъ, ковыряетъ мизинцемъ въ глубинѣ рта. Его лысый лобъ отъ удовольствія въ поту. Сунувъ роговую палочку въ карманчикъ камзола, графъ сталъ прихлебывать горячій кофе. Онъ прищурилъ одинъ глазъ на Елагина, надъ другимъ, — круглымъ и строгимъ, — ерошится черная бровь. — "Вы спрашиваете, сколько мнѣ лѣтъ", — графъ выпятивъ нижнюю губу, шумно глотнулъ, поперхнулся. Неспѣшно утеръ маслянистый пухлый ротъ, оставивъ на салфеткѣ коричневыя пятна. — "Уважая ваше гостепріимство, рыцарь и братъ, я могу вамъ открыться: жизни моей 5557 лѣтъ". — "5557? Быть не можетъ!" — Елагинъ всплеснулъ руками. Кривцовъ отъ стыда кашлянулъ: до чего дерзко вретъ этотъ неряшливый итальянецъ съ блестящими, какъ у рака, глазами. — "Несносный лжецъ, подумали вы, — я вижу по лицамъ" — графъ сорвалъ салфетку, отшвырнулъ, злобно приподнялась верхняя губа, обнаживъ мелкіе зубы. — "А я подтверждаю: кавалеръ Каліостро живетъ на землѣ 5557 лѣтъ, а можетъ быть больше..." — "Графъ, простите, но не могу вамъ повѣрить", — канцлеръ съ досадой отодвинулъ...» (Берлинъ, 1925.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

И. С. Лукашъ. Повѣсть "Графъ Каліостро". Глава 8-я (1925)

Иван Созонтович Лукаш«Багровѣютъ угли подъ навѣсомъ кузнечнаго горна. Закоптѣли балки надъ неугасаемой свѣчей, пирамидой желтаго воска, какую ставятъ на сорокаустъ въ церквахъ, въ поминовенье усопшихъ. Въ багровомъ сумракѣ поблескиваютъ на досчатомъ столѣ стеклянныя реторты въ трехногихъ таранахъ. Пыточнымъ колесомъ тычется изъ угла дискъ неуклюжей электрической машины. Колбы, причудливыя щипцы, мѣдныя стопки разставлены на полкахъ. Алхимическій кабинетъ канцлера похожъ на аптеку и на подземную тюрьму. Металлически-кисло пахнутъ составы, тихо кипящіе на огнѣ. Воздухъ сухой и душный. Баккалавръ, повѣсивъ на крюкъ кафтанъ, засучивъ рукава рубахи, налегаетъ крѣпко на поддувало. Загудѣло. Струя огня пробѣжала по углямъ. Блеснули выпуклые бока склянокъ. Красновато озаренное лицо Елагина — лобъ собранъ въ морщины, въ багровыхъ отблескахъ круги очковъ, — склонилось изъ тьмы къ волшебнымъ составамъ. — "Кипятъ..." — шепчетъ канцлеръ торжественно. Въ отсвѣтахъ огня и скуластое лицо Каліостро, глаза сощурены въ косыя щелины. Отсвѣчиваютъ волоски на пухлыхъ рукахъ. Перстень мага горитъ тяжко и сильно, какъ красный глазъ звѣря... — "Кавалеръ и братъ", — шепчетъ Елагинъ. — "Почему ты, показавшій намъ въ одинъ мигъ столько золота, добываешь его теперь въ столь многихъ трудахъ?" — "Для того, мой рыцарь, чтобы и васъ научить тайнѣ дѣланья золота... Однако, сегодня я званъ на куртагъ къ князю Потемкину — пора начинать... Но, мой"...» (Берлинъ, 1925.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

Г. Д. Гребенщиковъ. Романъ "Чураевы". Томъ 1-й. Часть 3-я. Глава 3-я (1922)

Георгий Дмитриевич Гребенщиков«Августъ золотою поступью настойчиво прогуливался по горамъ и жирной кистью разукрашивалъ косогоры и поляны, берега рѣки и мелкіе кустарники въ лугахъ. Все чаще стали раздаваться любовныя пѣсни мараловъ. Черезъ горы перекинулись первыя станицы журавлей, высматривая дальній путь. Василій явно заскучалъ въ родномъ гнѣздѣ. Много нелѣпаго скопилось у него въ душѣ. Нелѣпѣе всего было смутное, но непреодолимое влеченіе къ Наденькѣ, а между тѣмъ отъ Наденьки онъ все время бѣжалъ, стараясь не встрѣчаться съ ней, не разговаривать и даже не глядѣть въ верхній этажъ, откуда — онъ это зналъ и чувствовалъ — она искала и звала его затосковавшими глазами, несмотря на то, что Викулъ ревновалъ, слѣдилъ за нею и мучился. Надо было какъ-нибудь рѣшать задачу: что же будетъ дальше? Не о себѣ Василій безпокоился и думалъ, и даже не о Наденькѣ, хотя она тоскливою струной звучала въ его сердцѣ дни и ночи... Надо было найти выходъ для себя, для Наденьки, для брата Викула, для сестры Груни и для всего Чураевскаго дома, попавшаго въ какой-то крѣпкій узелъ изъ противорѣчій... Нельзя было только уйти изъ дома и успокоиться. Кромѣ того, тревожило и волновало самое главное: совѣсть... Много накопилось у Василія въ душѣ. Такъ много, что, ему казалось, онъ не сможетъ долѣе носить все это въ себѣ, и вотъ-вотъ прольетъ, какъ огромный, могущій все затопить потокъ горящей лавы, и тогда все то, во что онъ вѣрилъ и къ чему стремился, сразу вспыхнетъ пламенемъ и рухнетъ...» (Парижъ, 1922.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

Г. Д. Гребенщиковъ. Романъ "Чураевы". Томъ 1-й. Часть 3-я. Глава 4-я (1922)

Георгий Дмитриевич Гребенщиков«Въ оградѣ было буднично и пусто. Ананій былъ въ маральникѣ. Парасковья Филатьевна съ Грунюшкой и Стешкою на пасѣкѣ, Викулъ въ поискахъ за братомъ, а Анна Фирсовна и Кондря за калиной и за хмелемъ съ ранняго утра уѣхали верхами. Филиппъ безсмѣнно сидѣлъ въ пустой лавкѣ и изрѣдка поглядывалъ на берегъ, къ отцвѣтшему мотору, который Наденькою былъ порученъ его попеченію. Ни толпы около лодки, ни дѣтей на берегу. А въ оградѣ находился одинъ Пестря. Меланхолически слѣдя за тѣнью охорашивавшихся на крышѣ моленной голубей, онъ притворно позѣвывалъ и перемѣщался съ мѣста на мѣсто, подыскивая для старой своей шкуры поудобнѣе. Василій снялъ въ новомъ амбарѣ, гдѣ онъ жилъ и спалъ, старую одежду, перемѣнилъ сапоги, вышелъ въ одной рубашкѣ въ ограду къ рукомойнику, остановился подъ лучами не горячаго, но ласковаго солнца, и показалось ему все здѣсь ненарушимымъ и прочнымъ, какъ сто лѣтъ назадъ, и только Наденька была совсѣмъ чужая всей этой тихой, старой дѣдовской оградѣ съ муравой травой и темной изъ столѣтнихъ кедровъ моленною. Да еще его собственныя мысли показались здѣсь ненужными и слишкомъ тонкими, какъ случайно попавшая въ толстую старопечатную закапанную желтымъ воскомъ книгу страничка изъ какой-нибудь послѣдней модной повѣсти. На душѣ его стало покойнѣе, и даже захотѣлось съ кѣмъ нибудь переброситься ласковымъ словомъ. Утираясь полотенцемъ, онъ подошелъ къ собакѣ и спросилъ ее...» (Парижъ, 1922.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

Л. Н. Урванцовъ. "Завтра Утромъ". Часть 2-я, Глава 5-я (1923)

Книги«Въ этотъ день большевики справляли праздникъ. Какой-то юбилей, не то красной арміи, не то чекистовъ или коммунистовъ, не то милиціонеровъ. Городъ былъ весь изуродованъ красными тряпками и плакатами. Гдѣ-то былъ назначенъ парадъ, и Зиновьевъ долженъ былъ говорить рѣчь. — "Вотъ что", — сказалъ Осипъ. — "Сейчасъ, навѣрно, всѣ пошли на улицу. По моему, это удобный моментъ, чтобы повидать сестру". — "Рискнемъ? Намъ ничего не стоитъ". Прошли короткимъ путемъ. На Офицерской было сравнительно немного народу, но по Морской двигались не только по троттуару, но и по самой улицѣ. Проходили отряды красноармейцевъ. Провезли какой-то балаганъ, устроенный на платформѣ грузовика. На площади, черезъ которую мы шли, было построено возвышеніе. Оркестръ игралъ "интернаціоналъ". Толпа. Но намъ было видно, что происходило на возвышеніи. Худой господинъ, выбритый по актерски, съ длинными волосами, что-то кричалъ, держа въ рукахъ русскій національный флагъ. Голова оратора иногда вздрагивала и непроизвольно на секунду поворачивалась въ сторону. Какъ будто онъ стоялъ въ гостиной и посматривалъ на часы. Что онъ кричалъ, надрывая голосъ, мы не слыхали. Но вдругъ онъ, поднявъ флагъ, сталъ его рвать на части и бросать на полъ. Сзади него стояли актеры и актрисы. Они тотчасъ подошли къ нему и всѣ, запѣвъ подъ оркестръ "интернаціоналъ", стали въ тактъ ударять каблуками брошенные куски разорваннаго знамени. Осипъ поблѣднѣлъ...» (Берлинъ, 1923.) далѣе...

Большой Герб Российской Империи

Л. Н. Урванцовъ. "Завтра Утромъ". Часть 2-я, Глава 6-я (1923)

Книги«Мы проходили по Марсову полю. Пересѣкали его. Какъ разъ передо мной возвышался холмъ надъ могилами Урицкаго, Володарскаго и сомнительныхъ бойцовъ за революцію. Почему-то совершенно невольно я вбѣжалъ на какое-то возвышеніе, сложенное изъ кирпичей и камня. И закричалъ: "Эй вы... Идите всѣ сюда... Ко мнѣ! Всѣ до одного. Всѣ кто жилъ и живетъ въ Санктпетербургѣ... И вы, Ваше Величество, Великій Царь Петръ Алексѣевичъ... Это вы создали Петербургъ. Вы его построили. Онъ выросъ изъ той единой мысли, которая наполняла вашъ мозгъ и сердце! А вы, петербуржцы, создали тотъ великій городъ, который управлялъ всей Россіей! И вотъ, когда вы стояли на полъ-пути, чтобы достроить его, ринулись на него хамы и, подъ предводительствомъ чуждыхъ русской душѣ людей, разорили его въ одинъ мигъ... Гдѣ все то, чѣмъ жила родина, чѣмъ дышала она, гдѣ то сердце, которое билось здѣсь? А вы, кто сейчасъ живете въ Петербургѣ, забыли все... Но я не хочу васъ упрекать,что вы продали родину, какъ Іуда, продавшій Христа за тридцать серебренниковъ... Вы потомъ предъ лицомъ Императора склоните свои головы съ краской стыда на щекахъ. Вы знаете, что настанетъ время, когда на Марсово Поле соберутся псы. Они взроютъ эту землю. Они вытащатъ оттуда разлагающіеся трупы разныхъ Урицкихъ и Володарскихъ... Эти псы очистятъ отъ поганой крови чистую русскую землю! И одновременно такіе-же псы набѣгутъ въ Кремль и тоже тамъ очистятъ святое мѣсто отъ скверны...» (Берлинъ, 1923.) далѣе...